Category Archives: Литература

“Воистину” и “Аминь” в романах Ф.М. Достоевского

воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват [8; 297].

Наделяя этой мыслью одного из персонажей романа «Братья Карамазовы», Ф.М. Достоевский подводит своеобразный итог своему творчеству, в котором идея эта выделяется неоднократно. Данной фразой из романа можно ответить на часто встречающиеся обвинения автора в чрезмерном самокопании и рефлексии, поскольку эта авторская особенность может являться следствием глубокого осознания того, «что воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват» [8; 297].

Высказывание Маркела (брата Зосимы) воспроизводится в романе «Братья Карамазовы» трижды. Во-первых, с этими словами обращается к матери в последние дни своей жизни сам Маркел:

Да еще скажу тебе, матушка, что всякий из нас пред всеми во всем виноват, а я более всех. <…> Матушка, кровинушка ты моя <…> кровинушка ты моя милая, радостная, знай, что воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват [8; 297].

Во-вторых, слова брата вспоминает Зосима в важный и ставший переломным момент его жизни:

Так и вонзился мне в ум в первый раз в жизни тогда этот вопрос. «Матушка, кровинушка ты моя, воистину всякий пред всеми за всех виноват, не знают только этого люди, а если б узнали – сейчас был бы рай!» «Господи, да неужто же и это неправда, плачу я и думаю, – воистину я за всех, может быть, всех виновнее, да и хуже всех на свете людей!» [8; 306–307].

В-третьих, по поводу этих слов рассуждает таинственный гость Зосимы:

А о том, продолжает, что всякий человек за всех и за вся виноват, помимо своих грехов, о том вы совершенно правильно рассудили и удивительно, как вы вдруг в такой полноте могли сию мысль обнять. И воистину верно, что когда люди эту мысль поймут, то настанет для них царствие небесное уже не в мечте, а в самом деле [8; 312].

Во втором из трех примеров внутренняя речь Зосимы отличается особой экспрессивностью. Описан чрезвычайно значимый момент его жизни. Описание внутреннего переживания Зосимы не обходится (думается, и не может обойтись) без ключевого концепта русской языковой картины мира – ДУША:

Словно игла острая прошла мне всю душу насквозь [8; 306].

Концепт ДУША здесь разворачивается на уровне образа, воздействующего на читателя. Передается невероятная боль от осознанного (игла, острая, прошла, всю, насквозь), от несоответствия своих деяний принятой душевными муками правде.

Значимость высказывания Маркела «воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват» [8; 297] для сюжетного и композиционного единства романа не ставится под сомнение. Основополагающая мысль романа повторяется неоднократно, тогда как повтор зачастую является проявлением воли автора, авторским акцентом, «диалогом» автора с читателем посредством текста. Экспрессивность высказывания намеренно выделена (в том числе – наречием воистину). Воистину «позволяет» проецировать изречение Маркела на весь роман, поскольку основная вина за содеянное в романе падает далеко не только на членов семьи Карамазовых: автор предостерегает общество, Россию, человечество от такого недуга, как «карамазовщина» [4].

Наречие воистину выделено для анализа в настоящей статье в первую очередь вследствие очевидного значительного расхождения в его использовании в романах Достоевского, отраженного в сводной таблице употребления лексемы истина и ее производных в романах «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы» (Табл. 1).

Таблица 1

Истина в романах Ф.М. Достоевского

«Преступление и наказание»

(1866 г.)

«Идиот» (1868 г.) «Бесы»

(1871–1872 гг.)

«Подросток»

(1875 г.)

«Братья Крамазовы»

(1879–1880 гг.)

всего
истина 6 18 17 17 32 90
истинный 6 24 20 (1 – в гл. “У Тихона”) 11 23 84
истинно 2 4 1 11 18
воистину 1 2 36 39
поистине 1 (в гл. “У Тихона”) 1 2
всего 14 47 39 31 102 233

Наречие воистину в романах «Преступление и наказание» и «Бесы» отсутствует, только один раз произносится в романе «Идиот», а в романе «Подросток» – дважды. Иное количество наречие воистину имеет в романе «Братья Карамазовы» (36 примеров). Данное количественное различие не может быть следствием объема романов, поэтому считаем необходимым детальный анализ ряда примеров употребления наречия воистину в романе «Братья Карамазовы».

Если обратиться к нижеследующей таблице (Табл. 2), то нетрудно увидеть, что большинство случаев употребления воистину в романе «Братья Карамазовы» (16 примеров) приходится на Книгу шестую «Русский инок», свидетельствуя, на первый взгляд, о соблюдении автором церковно-славянских жанров жития, бесед и поучений.

Таблица 2

Количество случаев употребления наречия воистину в
романе «Братья Карамазовы»

Часть.

Книга

Название книги Название главы Количество случаев

употребления

Часть первая.

Книга первая

«История одной семейки» «Старцы» 1 (Ф.П. Карамазов)
Часть первая.

Книга вторая

«Неуместное собрание» «Старый шут» (2 – Ф.П. Карамазов), «Верующие бабы» (2 – старец Зосима), «Буди, буди!» (отец Паисий), «Зачем живет такой человек!» (хроникер). 6
Часть первая.

Книга третья

«Сладострастники» «Исповедь горячего сердца. В стихах» (2 – Д.Ф. Карамазов), «Исповедь горячего сердца. В анекдотах» (Д.Ф. Карамазов). 3
Часть вторая.

Книга четвертая

«Надрывы» «Отец Ферапонт» (монашек), «И на чистом воздухе» (штабс-капитан Снегирев). 2
Часть вторая.

Книга пятая

«Pro и contra» «Братья знакомятся», «Великий инквизитор». 2 (И.Ф. Карамазов)
Часть вторая.

Книга шестая

«Русский инок» «Из жития в бозе преставившегося иеросхимонаха старца Зосимы, составлено с собственных слов его Алексеем Федоровичем Карамазовым. Сведения биографические» (7: 4 – старец Зосима, 2 – Маркел, 1 – таинственный посетитель старца Зосимы), «Из бесед и поучений старца Зосимы» (9: 8 – старец Зосима, 1 – хроникер. 16
Часть третья.

Книга седьмая

«Алеша»
Часть третья.

Книга осьмая

«Митя» «Прежний и бесспорный» 1 (хроникер)
Часть третья.

Книга девятая

«Предварительное следствие»
Часть четвертая.

Книга десятая

«Мальчики»
Часть четвертая.

Книга один-надцатая

«Брат Иван Федорович» «Черт. Кошмар Ивана Федоровича» 2 (черт)
Часть четвертая.

Книга двенадцатая

«Судебная ошибка» «Психология на всех парах. Скачущая тройка. Финал речи прокурора» 1 (прокурор)
Эпилог «На минутку ложь стала правдой» 2 (Д.Ф. Карамазов)
Всего 36

Из 16 примеров употребления наречия воистину (в Книге шестой) на слова старца Зосимы (в передаче Алексея Федоровича Карамазова) приходится 12, на слова Маркела – 2 (дважды воспроизводятся единожды сказанные слова и один раз при обдумывании Зосимой получают незначительную трансформацию), на слова таинственного гостя Зосимы – 1 (при обдумывании все тех же слов Маркела гостем Зосимы), на слова хроникера – 1. Большинство из этих примеров нравоучительны, назидательны и носят афористический характер, зачастую обогащенный интертекстуальными связями. К примеру, нижеследующее изречение старца Зосимы («Из бесед и поучений старца Зосимы», «Нечто об иноке русском и о возможном значении его»):

Ибо воистину приготовлены в тишине «на день и час, и месяц и год». Образ Христов хранят пока в уединении своем благолепно и неискаженно, в чистоте правды Божией, от древнейших отцов, апостолов и мучеников, и, когда надо будет, явят его поколебавшейся правде мира [8; 322].

Отсылка к цитате из 9 главы «Откровения Иоанна Богослова» («Апокалипсис»): «И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей» (15) [3; 1333], – встречается еще, по крайней мере, один раз в романе (о подобной отсылке к этому отрывку речь пойдет в анализе употребления наречия воистину в речи Ф.П. Карамазова). В изречении Зосимы наречие воистину выделяет как истинную цитату из «Откровения Иоанна Богослова», однако в следующем за цитатой предложении Зосима дает свою трактовку, по-своему раскрывает смысл истинного высказывания. Трактовка Зосимы осуществляется посредством своеобразного выражения ключевого концепта русской языковой картины мира ПРАВДА / ИСТИНАоппозиции правды Божией и поколебавшейся правды мира. Деление правды на правду Божью и правду мира представляется возможным, благодаря живому в сознании Достоевского представлению древних памятников о правде от Бога [15; 191], а также болезненно воспринимаемой несправедливой правды современного ему мира. В речи Зосимы происходит не только противостояние правды отцов, апостолов и мучеников и правды мира, но и столкновение древнего представления о правде как справедливости с представлением о поколебавшейся правде мира, несправедливом законе современного мира.

Когда говорим об афористическом характере большинства примеров с наречием воистину в романе, то речь идет о так называемых «вводных» (Н.Т. Федоренко, Л.И. Сокольская) или «выводимых» (термин Б.С. Шварцкопфа) афоризмах, высказываниях «афористического характера», а для художественного текста – «протоафоризмах» или «потенциальных» афоризмах (термин Е.Л. Гинзбурга). В отличие от «самостоятельных (или обособленных)» афоризмов (Н.Т. Федоренко, Л.И. Сокольская), которые изначально создаются автором в жанре афоризма, выводимые афоризмы извлекаются из текста научных, философских, публицистических и художественных произведений составителями [13; 544].

Представляется, что в романе «Братья Карамазовы» афористичность высказываний создается не без «участия» наречия воистину. Наречие воистину акцентирует внимание читателя на изречении, вследствие своей значимости (мудрости, постулативности (категоричности), обобщенности, краткости, эстетической формы и др. [13; 544–545]) претендующем на афоризм. Например, такое высказывание старца Зосимы:

На земле же воистину мы как бы блуждаем, и не было бы драгоценного Христова образа пред нами, то погибли бы мы и заблудились совсем, как род человеческий пред потопом [8; 329].

Последующие за афористическим высказыванием два предложения раскрывают и подытоживают его смысл посредством репрезентации концепта ПРАВДА / ИСТИНА, точнее, одной из его сторон – истины (сущности вещей). Оппозиция земля – мир иной (миры иные), мир горний и высший, не здесь свойственна русскому языку для описания истины, как и единицы скрыто, тайное, сокровенное, сущность вещей, постичь:

Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных. Вот почему и говорят философы, что сущности вещей нельзя постичь на земле [8; 329].

Как видно, Зосиме близка мысль о тайном сокровенном ощущении «живой связи нашей с миром иным» и о том, что корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных. Опираясь на языковые оппозиции, Достоевский через слово старца Зосимы настаивает на причастности человека к иному знанию, на ощущении истины, дарованном нам взамен истинного знания, и завершает мысль выражением, близким к словарному определению понятия ИСТИНАсущности вещей нельзя постичь на земле.

Всего на слова старца Зосимы приходится 14 из 36 примеров употребления наречия воистину в романе. Воистину акцентирует читательское внимание на изречениях, претендующих на истину, которая, согласно старцу Зосиме, является принадлежностью мира иного, а для человека заключается в тайном сокровенном ощущении живой связи с миром иным. Правда на земле для Зосимы представлена противостоянием вечной Божьей правды (правды отцов) и поколебавшейся правды мира, справедливости и несправедливости. Остальные 22 примера распределены между Д.Ф. Карамазовым – 5 случаев употребления, Ф.П. Карамазовым – 3, хроникером – 3, И.Ф. Карамазовым – 2, Маркелом – 2, чертом – 2, монашком – 1, отцом Паисием – 1, таинственным гостем старца Зосимы – 1, прокурором – 1, штабс-капитаном Снегиревым – 1.

Маркела, монашка, отца Паисия, таинственного гостя старца Зосимы (по мнению Я.Э. Голосовкера, старца Зосимы [5; 26]), как и самого старца Зосиму, условно можно отнести в одну группу персонажей – «стремящихся» к Богу и служащих Ему. Употребление наречия воистину персонажами этой условной группы представляется закономерным в силу причастности к Богу и владения языком Церкви. Здесь наречие воистину выполняет в первую очередь стилистическую функцию (эта функция принадлежит языку и используется Достоевским как дань языковым законам). Акцентологическую (выделительную) и усилительную функцию наречие воистину выполняет по велению автора именно там, где персонажи желают особо выделить и усилить неопровержимость, неоспоримость, подлинность и конечную истину сказанных слов, что подкрепляется (в некоторых случаях) экспрессивностью, ярко выраженной эмоциональностью сказанного. Сюда же можно отнести и употребление наречия воистину Макаром Долгоруким из романа «Подросток»:

Молитва за осужденного от живущего еще человека воистину доходит [10; 502].

Вторая группа условно включает в себя «мирян» – прокурора и штабс-капитана Снегирева. В обоих случаях есть характерологическая функция наречия воистину. Для прокурора важно выделить свою мысль и усилить воздействие сказанного на публику, показать владение ораторским искусством. Для штабс-капитана важнее выплеснуть накопившиеся эмоции, открыться и открыть сущность произошедшего, потрясшего его (что описывается не без иронии автора). Слова штабс-капитана Снегирева встречаются в Книге четвертой «Надрывы» и соотносимы, в частности, с душевным надрывом его сына. Внешний надрыв («проявление… внутренней экзальтации человека (хотя она, в свою очередь, может иметь и внешние причины)» [11; 248–249]) отца противопоставлен внутреннему надрыву (надлому, надлом – «результат действия тяжелых жизненных обстоятельств на внутренний мир человека, некое нарушение в этом внутреннем мире, мешающее человеку нормально справляться с жизнью» [11; 248]) сына:

Кончил он это меня за мочалку тащить, пустил на волю-с: «Ты, говорит, офицер и я офицер, если можешь найти секунданта, порядочного человека, то присылай – дам удовлетворение, хотя бы ты и мерзавец!» Вот что сказал-с. Воистину рыцарский дух! Удалились мы тогда с Илюшей, а родословная фамильная картина навеки у Илюши в памяти душевной отпечатлелась [8; 210].

В словах прокурора – в Книге двенадцатой «Судебная ошибка”» (Глава «Психология на всех парах. Скачущая тройка. Финал речи прокурора») воистину используется как осознанное психологическое средство воздействия на аудиторию:

Когда же мы ему сообщили, что Григорий видел отпертую дверь раньше своего падения, а выходя из своей спальни, слышал стонущего за перегородкой Смердякова – Карамазов был воистину раздавлен [8; 740].

Наконец, третья условная группа, включающая семейство Карамазовых (Дмитрия Федоровича, Федора Павловича, Ивана Федоровича) и черта как «часть» И.Ф. Карамазова. Функция наречия воистину сближает Дмитрия Федоровича и Ивана Федоровича со второй условно выделенной группой персонажей, а Федора Павловича и черта противопоставляет первой группе. Если в первом случае речь идет об искренности и желании донести до собеседника, слушателя свою правоту, свою правду, доказать истинность сказанного, то во втором случае на лицо очевидное шутовство, игра, сатира и сарказм, эпатаж, не истина, а подобие. Вероятно, не случайно 2 из 3 случаев употребления наречия воистину Ф.П. Карамазовым приходятся на главу «Старый шут», и лишь одно (довольно искреннее, хотя и мимолетное) употребление обращено к Алеше:

Гм. Так ты к монахам хочешь? А ведь мне тебя жаль, Алеша, воистину, веришь ли, я тебя полюбил… [8; 25].

Сравним с употреблением воистину в главе «Старый шут»:

…Ваше преподобие! – воскликнул он с каким-то мгновенным пафосом. – Вы видите пред собою шута, шута воистину! так и рекомендуюсь. Старая привычка, увы! А что некстати иногда вру, так это даже с намерением, с намерением рассмешить и приятным быть. Надобно же быть приятным, не правда ли? [8; 42].

В ответ на слова старца Зосимы о лжи Федор Павлович обращается, сбиваясь в текстах, к отрывкам из 8 главы Евангелия от Иоанна и 9 главы «Откровения Иоанна Богослова» («Апокалипсис»): «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (44) [3; 1141]; «И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей» (15) [3; 1333].

А лгал я, лгал, решительно всю жизнь мою, на всяк день и час. Воистину ложь есмь и отец лжи! Впрочем, кажется, не отец лжи, это я все в текстах сбиваюсь, ну хоть сын лжи, и того будет довольно [8; 46].

Поскольку под библейской фразой принято понимать ложь как противоположность Слову и Истине, как адекватность злу и небытию, в словах Ф.П. Карамазова проводится параллель с дьяволом. Однако библейский смысл лжи дополняется необычным намерением вранья – намерением рассмешить и приятным быть (шутовским намерением). Мысль о неискренности слов Федора Павловича подтверждает и хроникер (Книга вторая «Неуместное собрание», глава «Зачем живет такой человек!»):

Есть у старых лгунов, всю жизнь свою проактерствовавших, минуты, когда они до того зарисуются, что уже воистину дрожат и плачут от волнения, несмотря на то, что даже в это самое мгновение (или секунду только спустя) могли бы сами шепнуть себе: «Ведь ты лжешь, старый бесстыдник, ведь ты актер и теперь, несмотря на весь твой “святой” гнев и “святую” минуту гнева» [8; 77].

Подобным образом обращается к Ивану черт, называющий себя пошлым:

Что же до исповедальных этих иезуитских будочек, то это воистину самое милое мое развлечение в грустные минуты жизни. <…> Воистину ты злишься на меня за то, что я не явился тебе как-нибудь в красном сиянии, «гремя и блистая», с опаленными крыльями, а предстал в таком скромном виде [8; 662].

Очевидна параллель шута (Ф.П. Карамазова) и черта. Кажется, сам язык подсказывает эту параллель автору. Достаточно вспомнить фразы, содержащие эвфемизм шут: «Шут… знает», «Ну… к шуту!» и т. п.

Сам Иван Карамазов (как и его черт) произносит воистину дважды, но характер его высказываний иной: искреннее, эмоционально окрашенное высказывание в главе «Братья знакомятся» (где происходит сближение с индивидуально-авторским концептом НАДРЫВ) и назидательное, стремящееся стать истиной – в поэме «Великий инквизитор»:

А мучила-то она меня как! Воистину у надрыва сидел. Ох, она знала, что я ее люблю! Любила меня, а не Дмитрия, – весело настаивал Иван. – Дмитрий только надрыв [8; 239].

Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших! [8; 266].

С Иваном Карамазовым в употреблении наречия воистину сближается Ипполит Терентьев из романа «Идиот»:

…и воистину таков и должен быть труп человека, кто бы он ни был, после таких мук [9; 423–424].

Дмитрий Карамазов употребляет воистину в речи 5 раз. 2 – в главе «Исповедь горячего сердца. В стихах», 1 – в главе «Исповедь горячего сердца. В анекдотах» (Книга третья «Сладострастники») и 2 – в эпилоге (Глава «На минутку ложь стала правдой»). Название глав красноречиво. «Горячее сердце» эмоционально в исповеди («Исповедь горячего сердца. В стихах»):

Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его, и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает, что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой [8; 112–113].

Н.Д. Арутюнова во втором «эскизе» статьи «Два эскиза к “геометрии” Достоевского» («Мы натуры широкие, Карамазовские») обращается к этим словам Мити для иллюстрации авторского концепта ШИРОКОСТЬ: «Для метафорического значения прилагательного широкий важны все три “меры”: оппозитивность ширины, просторность широты и объемность широкости. Итак, широкий человек сочетает в себе свойства не только разные, но иногда и противоположные. Достоевский подчеркивает именно совместимость в человеке склонностей к добру и ко злу, их соприсутствие даже в красоте» [1; 378].

Широкость, в свою очередь, тесно связана с концептом ДУША, поскольку речь идет о широте души человека, которая может повлечь за собой человеческую широкость: соединение в душе «противоположных качеств и состояний» [1; 384], принятия и отрицания Правды Бога. Вместе с тем в романе противопоставляется знание, полученное умом (Иван) и душой (Дмитрий). Истинность полученного знания как для Ивана, так и для Дмитрия подчеркивается употреблением наречия воистину.

Значение наречия воистину современными словарями трактуется так: «Действительно, вправду» [12; 93], «Подлинно, вправду» [14; 355]. Помета высок. присутствует и в первом, и во втором случае. В словаре В.И. Даля помета высок. отсутствует, а само наречие трактуется как «истинно, поистине, справедливо, правда, право, по правде, точно, верно, притоманно, подлинно…» [6]. В романе «Братья Карамазовы» наречие воистину сохраняет свое словарное значение и выполняет, помимо стилистической («дань» высокому стилю, соответствие жанрам жития, бесед и поучений), акцентологическую (выделительную) и усилительную функции, придает особую значимость словам. Достоевский выделяет наиболее важные места в речи своих героев, подчеркивая их истинность, подлинность наречием воистину. По отношению к разным персонажам функция воистину различна. От характеризации персонажей до «афоризации» их высказываний. Наречие воистину придает высказанной мысли категоричность, неоспоримость. Употребление наречия воистину (в силу его стилистической окраски) встречается в романе в изречениях, включающих в себя цитаты из Библии. Афористичность высказываний, интертекстуальность, выделение стилистически окрашенной единицей воистину, повтор позволяют автору привлечь внимание читателя к основополагающим отрывкам романа.

В словаре В.И. Даля наречие воистину идет вторым в синонимическом ряду церковно-славянского наречия (как определяет его автор словаря) аминь, которое трактуется как «истинно, воистину, подлинно, верно и крепко. Народ обратил аминь в сущ., разумея либо молитву, либо конец дела» [6]. Однако аминь (точнее – Аминь (в данном случае – существительное)), в отличие от воистину, встречается только в романе «Бесы» (дважды): в Главе седьмой «Последнее странствование Степана Трофимовича» [7; 590] и в Главе «У Тихона», по замыслу Ф.М. Достоевского, Главе девятой (Первая редакция. Гранки «Русского вестника» [7; 625], Вторая редакция. Список А.Г. Достоевской [7; 654]).

«Аминь» (существительное) – это одно из имен Иисуса Христа, Истины. Сын Божий есть «Аминь» воле Отца, которую он осуществляет в создании мира и спасении.

В Главе седьмой отрывок из Апокалипсиса (Откровение Иоанна Богослова, Глава 3, Откровение семи церквам, Обращение к Лаодикийской церкви, стих 14 – 17 [3; 1328]), в котором пророк говорит о равнодушии и самоуспокоенности, духовном убожестве и самодовольстве лаодикийцев, для Степана Трофимовича Верховенского, попросившего почитать ему Евангелие, читает Софья Матвеевна Улитина: «И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия. Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч, о, если б ты был холоден или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател, и ни в чем не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг».

В Главе «У Тихона» (по замыслу автора – девятой) тот же отрывок (уже по просьбе Николая Всеволодовича Ставрогина) читает (припоминая слово в слово) Тихон: «И ангелу Лаодикийской церкви напиши: сие глаголет Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ни холоден, ни горяч; о, если б ты был холоден или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: я богат, разбогател, и ни в чем не имею нужды; а не знаешь, что ты жалок, и беден, и нищ, и слеп, и наг…».

Почему один и тот же отрывок из Апокалипсиса адресуется двум, на первый взгляд, совершенно разным людям? Думается, не случайно.

В первом случае чтение отрывка предваряется «исповедью» Степана Трофимовича, в которой своеобразно представлен концепт ПРАВДА / ИСТИНА:

– Друг мой, я всю жизнь мою лгал. Даже когда говорил правду. Я никогда не говорил для истины, а только для себя, я это и прежде знал, но теперь только вижу… О, где те друзья, которых я оскорблял моею дружбой всю мою жизнь? И все, и все! Savez-vous, я, может, лгу и теперь; наверно лгу и теперь. Главное в том, что я сам себе верю, когда лгу. Всего труднее, в жизни жить и не лгать… и… и собственной лжи не верить, да, да, вот это именно!

И «резюмируется» Степаном Трофимовичем следующим образом (выделение курсивом – авторское): «Это… и это в вашей книге! воскликнул он, сверкая глазами и приподнимаясь с изголовья, я никогда не знал этого великого места! Слышите: скорее холодного, холодного, чем теплого, чем только теплого. О, я докажу. Только не оставляйте, не оставляйте меня одного! Мы докажем, мы докажем!»

Во втором случае чтение предваряется беседой Николая Ставрогина и Тихона о «полном атеизме» и «светском равнодушии»:

Напротив, полный атеизм почтеннее светского равнодушия, – прибавил он [Тихон] весело и простодушно.
— Ого, вот вы как!
— Совершенный атеист стоит на предпоследней верхней ступени до совершеннейшей веры (там перешагнет ли ее, нет ли), а равнодушный никакой веры не имеет, кроме дурного страха.

И «резюмируется» Николаем Ставрогиным так:

– Довольно, – оборвал Ставрогин, – это для середки, это для равнодушных, так ли? Знаете, я вас очень люблю.

Вновь речь идет о повторяемости отрывков, а следовательно – их особой значимости для сюжетного замысла и композиции романа. Очевидна проведенная параллель библейских представителей Лаодикийской церкви и общества в романе.

С одной стороны, определение ни холоден, ни горяч может быть отнесено практически ко всему равнодушному обществу в романе «Бесы», к которому Николай Ставрогин себя (будто бы) не относит, соглашаясь со словами Тихона о том, что:

Совершенный атеист стоит на предпоследней верхней ступени до совершеннейшей веры (там перешагнет ли ее, нет ли), а равнодушный никакой веры не имеет, кроме дурного страха.

С другой стороны, отрывок из Откровения Иоанна Богослова читается для Николая Ставрогина и Степана Трофимовича Верховенского.

С Николаем Ставрогиным ситуация более-менее ясна. В литературоведении устоялось мнение о нравственной «теплости» Ставрогина, вмещающего в себе идеи, породившие идеи Шатова и Кириллова, объединяющего добро и зло в душевной пустоте, способного к злодейству и преступлению. Ни холоден, ни горяч, по отношению к Ставрогину, вокруг которого, как вокруг солнца, уже не дающего ни тепла, ни света, «вращаются все бесы», рассматривается как «феноменология» его «духа» [2].

Ключ же к разгадке Степана Трофимовича Верховенского, на наш взгляд, следует искать в подготовительных материалах к роману. Дело в том, что изначально Достоевский планирует размещение в главе «У Тихона» «Обращения к Сардийской церкви» [3; 1327–1328], где, как мы полагаем, очевиднее представлено состояние, сходное с характеристикой Ставрогина: «ты носишь имя, будто жив, но ты мертв». Однако замена «Обращения к Сардийской церкви» на «Обращение к Лаодикийской церкви» позволяет отнести определение ни холоден, ни горяч не только к ученику, но и к учителю, С.Т. Верховенскому (напомним, С.Т. Верховенский был учителем маленького Николая Ставрогина).

На Ставрогина в романе приходится роль самозванца, противопоставившего свою правду Правде Бога. В главе «У Тихона» Ставрогин, кажется, причисляет себя к «холодным», которые еще могут встать на путь веры, однако не находит в себе внутренней силы для принятия Правды Бога, как и не находит в себе воли для соблазнения мира самозванством. Как ни странно, на пути к Правде Бога оказывается в конце своего жизненного пути С.Т. Верховенский, т. е. оказывается ближе к холодным, атеистам, стоящим на предпоследней верхней ступени до совершеннейшей веры. Но это положение не снимает ответственности старшего поколения за воспитание поколения младшего. Более того, Степан Трофимович Верховенский – отец Петра Верховенского, с холодным расчетом реализующего политическую провокацию, основываясь на духовной провокации Ставрогина.

Ни холоден, ни горяч – это и равнодушие светского общества, и крайности старшего Верховенского (осознавшего в последние часы своей жизни оторванность от народа не только поколения младшего, но и своего, старшего), но в большей степени – это Николай Ставрогин, представляющий собой крайнюю степень этого состояния. Трудно сказать, чья вина «бесовства» в романе. Однако молодое поколение было взращено поколением старшим, как выясняется, тоже «равнодушным». «Теплое» породило крайнюю степень «теплого» и крайнюю степень «холодного».

Таким образом, наряду с наречием воистину существительное Аминь своеобразно репрезентирует ключевой концепт русской языковой картины мира ПРАВДА / ИСТИНА. Наречия воистину и аминь объединяет значение ‘верно, истинно’. Однако существительное Аминь (встречающееся в анализируемых текстах) это верно, истинно воле Бога, это одно из имен Сына Бога, Иисуса, Истины. В романах Ф.М. Достоевского единицы воистину и Аминь занимают особое (хотя и разное) положение. Если на важность наречия воистину в романе «Братья Карамазовы» указывают и относительная частотность в романе, и насыщенность во фрагменте, и присутствие в основополагающих моментах романа, то Аминь, не являясь частотным, входит в дважды цитируемый в романе «Бесы» отрывок из Откровения Иоанна Богослова, ставший композиционно важным и сюжетообразующим звеном в романе (имеется в виду авторская композиция романа, включающего в себя главу «У Тихона»). Интертекстуальность и повтор оказываются одним из основополагающих (осознанных или неосознанных) средств привлечения внимания читателя к важным для автора эпизодам романа. Анализ фрагментов романов, содержащих единицы воистину и Аминь, ведет читателя к значимой для творчества автора оппозиции, оппозиции вины (пред всеми) и равнодушия (ко всем).

Литература

  1. Арутюнова. Н.Д. Два эскиза к «геометрии» Достоевского // Логический анализ языка. Языки пространств / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова, И. Б. Левонтина. М., 2000. С. 368–384.
  2. Бердяев Н. Ставрогин // Рус. мысль. 1914. № 5.
  3. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: В русском переводе с параллельными местами и приложениями. М.: Российское Библейское общество, 2001.
  4. Гессе Г. Братья Карамазовы, или Закат Европы // Письма по кругу: Художественная публицистика. М., 1987. С. 104–115.
  5. Голосовкер Я.Э. Достоевский и Кант. М.: Издательство АН СССР, 1963.
  6. Даль, Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка: Т. 1–4. М.: Русский язык, 1978–1980.
  7. Достоевский Ф.М. Бесы: Роман в трех частях / Вступительная статья и комментарии В.Н. Захарова. Петрозаводск: Карелия, 1990.
  8. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы: Роман. М.: Изд-во Эксмо, 2003.
  9. Достоевский Ф.М. Идиот: Роман в четырех частях. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001.
  10. Достоевский Ф.М. Подросток: Роман: Изд-во Эксмо, 2003.
  11. Левонтина И.Б. «Достоевский надрыв» // Анна А. Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 247–258.
  12. Ожегов С.И. Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азбуковник, 1999.
  13. Шаталова. С.А. «Вводный» афоризм в художественном тексте (на материале романов Ф.М. Достоевского «Бесы» и «Подросток») // Слово Достоевского. 2000. Сб. статей / Российская академия наук. Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова; Под ред. Ю.Н. Караулова и Е.Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 544–562.
  14. Ширшов И.А. Толковый словообразовательный словарь русского языка. М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство «Русские словари»»: ЗАО НПП «Ермак», 2004.
  15. Шмелев А.Д. Русская языковая модель мира: Материалы к словарю. М.: Языки славян. культуры, 2002.