Автореферат

На правах рукописи

ХАРИНА ОЛЕСЯ ВЛАДИМИРОВНА

ПРАВДА, ИСТИНА В РОМАНАХ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО

Специальность 10.02.01 – русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Москва – 2007

Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета

Московского педагогического государственного университета

Научный руководитель:

доктор филологических наук

профессор Шмелев Алексей Дмитриевич

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук

профессор Фатеева Наталья Александровна;

кандидат филологических наук

доцент Ковшова Мария Львовна

Ведущая организация:

Государственный институт русского языка имени А. С. Пушкина

Защита диссертации состоится 12 ноября 2007 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.07 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 119992, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, ауд. № 305.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педагогического государственного университета по адресу: 119992, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан 9 октября 2007 года

Ученый секретарь диссертационного совета Сарапас М. В.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Объектом диссертационного исследования является ключевой концепт1 русской языковой картины мира2 правда / истина. Материалом исследования послужили тексты романов Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» (1866 г.), «Идиот» (1868 г.), «Бесы» (1871 – 1872 гг.), «Подросток» (1875 г.), «Братья Карамазовы» (1879 – 1880 гг.).

Непосредственный предмет настоящей работы – актуализация концепта правда / истина в романах. Актуализация концепта исследуется через анализ его репрезентации и экспликации. Под репрезентацией (прямой или косвенной) понимается представление концепта в языке, в том фрагменте языка, который может быть реконструирован посредством анализа романов Достоевского. В качестве прямой репрезентации концепта правда / истина рассматриваются слова правда, истина и их производные, в качестве косвенной – смежные лексические единицы, содержащие в себе значения слов правда и истина, например: синоним истины аксиома, оппозиты правды и истины (неправда, ложь, вранье, обман, заблуждение), ассоциаты и исторические производящие. Экспликация концепта наблюдается в рассуждениях автора и его персонажей о правде и истине.

Актуальность диссертации обусловлена интересом современной лингвистики к вопросу личностной и национальной специфики языка, проблеме взаимоотношения языка и ментальности, к такой единице ментального уровня, как концепт. Как правде, истине, так и творчеству Ф. М. Достоевского в науке о языке уделялось и уделяется пристальное внимание.

Правде и истине в отечественной лингвистике посвящено большое количество работ, из которых можно выделить статьи Б. А. Успенского, А. Н. Баранова, Н. Д. Арутюновой и группы исследователей, работающих над проблемой правды и истины в языке (результаты работы Н. Д. Арутюновой и проблемной группы вошли в сборники статей «Логический анализ языка: Культурные концепты» – 1991 г., «Логический анализ языка: Истина и истинность в культуре и языке» – 1995 г.).

К более поздним работам, посвященным данной проблеме, относятся исследования зарубежного лингвиста Анны Вежбицкой и ряда отечественных авторов, например: исследование философа М. В. Черникова, статья в словаре Ю. С. Степанова, лингвистические работы Н. Д. Арутюновой, А. Д. Шмелева, Е. М. Виноградовой, диссертационное исследование М. А. Сорокиной и др.

Ключевым словам в текстах Ф. М. Достоевского посвящены работы Н. А. Кожевниковой («сквозным словам»), В. Н. Топорова (словам вдруг, странный и др.), авторов «Словаря языка Достоевского» под редакцией Ю. Н. Караулова («идиоглоссам»)3 и других исследователей. Взаимоотношение ключевых концептов культуры и авторских концептов в произведениях Достоевского исследуется в работах А. В. Гильмановой (правда, истина), С. Н. Шепелевой (душа), А. В. Варзина (воля, свобода); Н. Д. Арутюновой (широкость), И. Б. Левонтиной (надрыв) и других авторов.

Вместе с тем детальному лингвистическому анализу языкового выражения концепта правда / истина в текстах Достоевского до настоящего времени работы не посвящались4. Недостаточной изученностью лингвистического представления ключевых концептов русской языковой картины мира в романах Ф. М. Достоевского, языковых средств выражения концепта правда / истина в сюжетно-композиционном строении романов определяется научная новизна настоящего исследования.

Для достижения поставленной цели работы – исследования места концепта правда / истина в романах Ф. М. Достоевского посредством анализа его языкового выражения – потребовалось решить ряд задач:

  • уточнить соотношение терминов концепт и понятие, концепт и идиоглосса;
  • изучить специфику представления концепта правда / истина в русском языке;
  • описать особенности выражения концепта в романах;
  • проанализировать «кумулирующую» («концепт накапливает и хранит знания о мире»)5, воздействующую и эстетическую функции концепта;
  • исследовать «активный» и «пассивный» слои концепта6.

Это обусловило теоретическую значимость исследования, которая заключается, в частности, в уточнении терминологического аппарата для концептуального анализа. Уточнение касается соотношения концепта и понятия, концепта и идиоглоссы; определения способов актуализации концепта в тексте – репрезентации и экспликации.

Теоретико-методологической базой настоящей работы стали в первую очередь методы наблюдения и описания. Сравнительная методика и методика компонентного анализа были применены при сопоставлении семантики языковых единиц, репрезентирующих концепт в авторском тексте. Анализ индивидуально-авторского употребления ряда единиц потребовал обращения к к методу толкования. Работа с материалом настоящего исследования осуществлялась методом сплошной выборки, объем которой составил более 2000 единиц языкового выражения концепта, при применении (как вспомогательного) статистического метода.

Практическая значимость работы. Исследование концепта правда / истина в романах Ф. М. Достоевского позволяет сделать вывод о возможном применении анализа (элементов анализа) романов на основе ключевых концептов русской языковой картины мира при изучении данных произведений как в рамках школьной программы, так и программы вузов. Результаты исследования могут быть учтены в работе над «Словарем языка Достоевского», в создании комментариев к романам Достоевского и в переводческой деятельности. В процессе работы была подтверждена важность текстов Достоевского для изучения русского самосознания (в этом направлении видится одна из перспектив исследования).

Положения диссертационного исследования получили апробацию в 5 статьях и докладах на конференциях в Московском педагогическом государственном университете и в Государственном институте русского языка имени А. С. Пушкина г. Москвы. Материал диссертации послужил основой для двух лекций по лингвокультурологии, прочитанных в 2005 и 2006 гг. магистрантам 5-го курса МПГУ.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Слова, репрезентирующие в языке ключевой концепт культуры, являются ключевыми как по отношению к данной языковой картине мира, так и по отношению к тексту, автор которого является носителем данного языка.

2. Ключевой концепт русской языковой картины мира правда / истина дает «ключ» к текстам романов Ф. М. Достоевского.

3. Полифонический характер романов Достоевского соотносим с множественностью правд в романах, которая является следствием различных репрезентаций одного концептуального содержания.

4. Анализ прямой репрезентации концепта (сочетаемости лексем правда, истина и их дериватов) и результаты анализа косвенной репрезентации концепта (синонимов, оппозитов, ассоциатов и исторических связей слов правда и истина) свидетельствуют о тесной связи правды / истины с верой.

5. Посредством исследования актуализации концепта правда / истина в романах Достоевского обнаруживается связь концепта с такими ключевыми концептами русской языковой картины мира, как душа, судьба, тоска, воля / свобода, концептом обида и авторскими концептами широкость и надрыв.

Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении дается краткая характеристика объекта, предмета и материала диссертационного исследования; обосновываются актуальность и новизна темы; формулируются цель и задачи работы; раскрывается теоретическая и практическая значимость; представляются теоретико-методологическая база и терминологический аппарат диссертации.

Первая глава реферируемого исследования («Концепт: история и современные трактовки термина») посвящена проблеме концептуализации в философской мысли, концепту в западноевропейских и русском языках, концепту в художественном тексте, а также концепту русской языковой картины мира правда / истина в работах отечественных исследователей.

Термин концепт (лат. conceptus ‘понятый’, ‘зачатый’; ‘понятие’, ‘зачатие’) вошел в отечественную лингвистику сравнительно недавно. Но проблема определения концепта для науки не является новой – к проблеме концептуализации обращались еще античные, а затем и средневековые философы.

На основе анализа употребления слова концепт в западноевропейских и русском языках современные исследователи (например, В. З. Демьянков, В. Г. Зусман) делают вывод об осмыслении опыта романо-германского языкового ареала в русском узусе7. Концепт, в который исходно заложена сема ‘зародыш’, сохраняет сему ‘незавершенность, зачаточность’ как в западноевропейских, так и в русском языках. Концепт – это нечто «зачатое», «зачаточная истина»8.

В зарубежной и отечественной лингвистике концепт является довольно молодым термином. В значении, близком современному определению концепта в науке о языке, этот термин употребляется примерно с 70-х годов за рубежом и с 80-х – в России. Несмотря на то, что «основы теории концепта в России»9, по мнению исследователей10, были заложены уже в 20-е годы XX века философом С. А. Аскольдовым (Алексеевым), до 80-х годов концепт употребляется в основном в качестве синонима понятия.

Сложностью концепта объясняют неоднозначность его трактовок в отечественной науке, согласно которым характер концепта понимается по-разному. Одни исследователи настаивают на универсальном, другие – на культурном, третьи – на индивидуальном характере концепта. Из ряда формулировок концепта особый интерес представляет определение основоположника теории концепта в России. С. А. Аскольдов определяет концепт как «неясное “что-то”»11, «туманное “нечто”»12, «проективный набросок однообразного способа действия над конкретностями»13. «Концепты – это почки сложнейших соцветий мысленных конкретностей»14. В определении Аскольдова очевидна связь с метафорой средневековой латыни (‘зародыш мысли о предмете’), которая сохранилась в современных западноевропейских языках, и особенно – с ее интерпретацией в классическом немецком языке (‘набросок’, ‘черновик’).

На пути разрешения проблемы универсального, культурного или индивидуального характера концепта стоит современный исследователь А. Г. Лисицын, разграничивший «концепт-1» («первичное общее представление, в котором запрограммирован весь процесс развития понятийной структуры слова») и «концепт–2» («ключевое слово духовной культуры»)15.

Удачность формулировки концепта-1 А. Г. Лисицына подтверждается четкими и ясными положениями работы В. З. Демьянкова, посвященной разграничению терминов концепт и понятие. В. З. Демьянков подчеркивает, что концепт более наивен, чем понятие. Понятие – то, о чем люди договариваются, что конструируют, вырабатывают, на что опираются («чтобы “иметь общий язык” при обсуждении проблем»16). Концепт же существует в ментальности людей и вырабатывается сам по себе. Человек может лишь реконструировать его («с той или иной степенью (не)уверенности»17). Реконструкция концептов осуществляется на основе их реализации. C лингвисти­ческой точки зрения для реконструкции концептов необходим анализ их реализации в языке.

Проблеме концепта в художественном тексте в лингвистике и литературоведении сегодня посвящается большое количество работ. В исследованиях идет речь об актуализации универсальных, культурных и авторских (в особенности) концептов в художественном тексте. Называя концепт художественным или говоря об универсальном, культурном, индивидуально-авторском концепте в художественном тексте, исследователи подразумевают авторское выражение концепта, репрезентацию и экспликацию концепта в слове автора.

Исследование языковой реализации концепта в тексте помогает реконструировать концепт. Реконструкция концепта ведет к концептуальному анализу текста, требующему особой методики. Методика лингвистического анализа художественного текста посредством реконструкции концептов должна быть направлена на анализ как синтагматических, так и парадигматических отношений в тексте на разных уровнях.

На основе языкового выражения авторских концептов в тексте, а также культурных концептов в авторском слове анализируется индивидуальный стиль (идиостиль) автора. Идиостиль автора характеризуют идиоглоссы (по определению Ю. Н. Караулова18, идиоглоссы – это слова, являющиеся важными для творчества автора, ключевые слова текста, данного идиостиля), а также слова, репрезентирующие в языке ключевые концепты культуры. Лексемы, представляющие ключевые концепты в языке, являются ключевыми по отношению как к данной языковой картине мира, так и к тексту, автор которого является носителем данного языка. Ключевое слово данного идиостиля (идиоглосса) может являться авторским выражением общекультурного концепта19 и общеязыковой (или специфической) реализацией индивидуально-авторского концепта20.

Анализ ключевых концептов русской языковой картины мира требует обращения к словоупотреблению, характерному для русского православия. Специфика употребления лексем в текстах, отражающих православное миропонимание, должна учитываться в работах, посвященных произведениям русского писателя. Обращаясь к языку Ф. М. Достоевского, исследователи говорят об особом способе «создания художественного текста», когда происходит «слияние с национальной стихией» языка, «придание» его «специфическим чертам» «стилеобразующих функций»21. Исследователю романов Достоевского нужно помнить и о том, что язык автора («обладая неповторимыми идиолектными и идиостилевыми чертами») отражает общелитературный язык его времени22.

Проводя концептуальный анализ русских слов правда, истина, лингвисты говорят либо о едином концепте, который можно условно обозначить правда / истина (в настоящей работе используется данное обозначение), либо о концепте правда и концепте истина (концептам «правды и истины в языковом сознании Ф. М. Достоевского» посвящена кандидатская диссертация А. В. Гильмановой; концепты «правда», «истина» стали предметом исследования М. В. Черникова).

Относительность правды и абсолютность истины – далеко не единственный вопрос, волнующий современных лингвистов, посвятивших работы истории и современному пониманию правды и истины в русском языке. В исследованиях отмечается, что правда и истина противопоставлены по двум признакам: «носитель истины» и «источник истины»23; обращается внимание на то, что истина указывает «на верное отражение объективной действительности в сознании человека» («относится к модальности de re»), а правда показывает «соответствие сказанного действи­тель­ности» (относится к «модальности de dicto»)24; подчеркивается специфика правды, проецирующей «на дела людские не “другой мир”, взятый в его целостности, а прежде всего его регулятивный механизм – заповеди, правила, моральные нормы»25.

Отмеченные в работах лингвистов индивидуальность, относительность, множественность правды (противопоставленные абсолютности истины)26 могут быть соотнесены с «полифоническим» характером романов Ф. М. Достоевского, с множественностью «самостоятельных и неслиянных голосов и сознаний»27.

Во второй главе («Прямая репрезентация концепта правда / истина в романах Ф. М. Достоевского») анализируются лексемы правда, истина и их дериваты (ядерная часть плана выражения одноименного концепта) в романах «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы»; исследуются фразеологические единицы с компонентами правда и истина в романах.

Частотность слов правда и истина в романах Достоевского незначительно превосходит их частотность в словаре под редакцией Л. Н. Засориной28, однако результаты сопоставления частотности данных слов в романах с их общеязыковой частотностью могут свидетельствовать, в частности, о стремлении автора к полноценному использованию ресурсов родного языка.

Если для слова правда в романах в первую очередь характерна предикативная функция (57 %), то для слова истина – функция объекта (64 %). Согласно современным исследованиям, примеры употребления лексемы правда в функции предиката не иллюстрируют специфичности русского языка, тогда как примеры употребления лексемы истина как в предикативной, так и в непредикативной функции подчеркивают специфичность русского понятия29. В романах Достоевского как правда, так и истина в роли предиката зачастую выделяют мировоззренческие позиции персонажей романов, дают «ключ» к трактовке текстов романов.

Примеры из романов, где слова правда и истина являются предикатом (что более характерно для правды – 57 % и 13 % примеров соответственно) и в особенности субъектом (что более характерно для истины – 8 % и 16 %), свидетельствуют о различной локализации правды и истины для ряда персонажей. Одни персонажи ищут правды на земле – поиск правды (справедливости) на земле является естественным для носителя русского языка. Для других персонажей (людей верующих, например: Алеши Карамазова и Зосимы в романе «Братья Карамазовы») правда «локализована» в Боге. Персонажи-мыслители в романах, с одной стороны, ставят под сомнение как сохраненную в языке древнюю тесную связь правды и Бога (Иван Карамазов в поэме «Великий Инквизитор»: «правда не в тебе»), так и соотнесение истины и Бога, свойственное современному русскому языку («ранний» Николай Ставрогин: «истина вне Христа»). С другой стороны, теоретические идеи персонажей свидетельствуют о возможной локализации истины в человеке (бред Родиона Раскольникова: «всякий думал, что в нем в одном и заключается истина») и истинном великом народе (Шатов, развивающий идеи «раннего» Ставрогина: «Если великий народ не верует, что в нем одном истина…»).

Прилагательные, причастия, местоимения и существительные, определяющие правду и истину в романах, с одной стороны, характеризуют степень соответствия правды и истины действительности (голая правда, полная правда, правда подробная, цельная правда, чистая правда, совершенная правда, правда великая, реальная правда, настоящая правда, сущая правда, правдинская правда, вся правда; полная истина, неотразимая истина, вся истина и т. д.); с другой стороны, характеризуют персонажей, сообщающих или желающих услышать правду и истину, в той или иной степени соответствующие действительности (например, голая правда как правда «материалиста», «атеиста» и «нигилиста» – о студенте Кислородове в романе «Идиот»; голая истина и истинная правда в речи Лебедевагиперболизация обесценивания правды в обществе романа «Идиот»; самореальнейшая правда, новая правда, их правда правда «бесов» в романе «Бесы»30; жизненная правда правда Аркадия Долгорукого, соотносящаяся с широкостью31, в романе «Подросток» и т. п.).

Рядом словосочетаний иллюстрируется как относительность правды (в некоторых случаях и истины) на земле (например, ваша, твоя, наша, своя правда; своя истина и др.), так и существование в сознании некоторых персонажей (Макара Долгорукого из романа «Подросток», Зосимы, черта из романа «Братья Карамазовы» и др.) наряду с земной правдой (земная, поколебавшаяся, мира) правды (истины) неземной (Божия, вечная, неотразимая, благолепная, всепрощающая, высшая, неземная, примиряющая, умиляющая, тамошняя, ихняя; единая, вечная, самая, его).

В большом количестве примеров из романов сочетаниями правды и истины с прилагательными и местоимениями подчеркиваются важные для персонажей мысли, соответствие (– Ах, это золотая правда! – Ах это совершенная правда! – Да ведь все правда, неотразимая истина! – Экая правда! Господи, какая правда!) или несоответствие (– Господи, да какая ж это правда! – Да какая ж это правда! О господи!) сообщенной им правды их внутреннему закону.

Анализ сочетаемости лексем правда и истина в романах позволяет выделить одинаковые (голая, полная, вечная, неотразимая; вся, своя) и сходные определения правды и истины (святейшая правда, святая истина). В данных примерах наблюдается синонимизация правды и истины в значении соответствия сказанного действительности, отраженная как в словарях русского языка 19 века, так и в словарях 20 века32. В примерах с высшей правдой и высшей истиной, думается, следует говорить не о синонимизации Правды и Истины, а о сближении Истины и Правды как атрибута Истины33.

Ряд одинаковых и сходных единиц, употребляющихся с правдой и истиной, можно продолжить следующими примерами: говорить / сказать правдусказать истину, сказать несколько (счастливых и умных) истин; знать правду, не знать (всей) правды, узнать правду, познать правду (эту)знать истину, узнать истину; искать правдуискать истину; угадать (полную) правдупредугадывать истину и др.

С одной стороны, в романах подчеркивается отмечаемая рядом исследователей связь правды с речью – наибольшее количество примеров употребления правды в качестве зависимого слова в словосочетаниях приходится на управление правдой видовой парой глаголов говорить / сказать (правду), что также свидетельствует о значимости для персонажей романов сообщения или сокрытия правды в диалоге. С другой стороны, различные способы сообщения правды в устной форме становятся характеристикой для ряда персонажей (например, брякнуть правду – для Родиона Раскольникова в романе «Преступление и наказание», показать уголок правды – для Петра Верховенского и человеческого общества в романе «Бесы» и т. п.). Николая Ставрогина в романе «Бесы» и Андрея Петровича Версилова в романе «Подросток» характеризуют способы сообщения правды и истины как закона, учения: нести правду (Ставрогин, по замыслу младшего Верховенского), проповедовать истину (Версилов).

Незначительное количество примеров употребления существительного истина с глаголами говорения в романах иллюстрирует более слабую связь истины с речью (что отмечается и исследователями современного русского языка), проявляющуюся (вероятно, по причине большей степени синонимии правды и истины в русском языке 19 столетия) в таком сочетании, как сказать всю истину (роман «Братья Карамазовы», описание поведения Дмитрия Карамазова).

В романах можно выделить не только разные способы сообщения, но и разные способы «получения» правды, истины (например, узнать, познать, угадать, предположить правду; узнать, сознавать, предугадать, понять, произойти истину, (не) предчувствовать истины); отношение к правде и истине (например, уважать (реальную правду), любить истину, возлюбить истину); «трансформацию» правды (например, исказить насчет (всякой) правды), извращать правду, сделать правду правдоподобнее); определяющие и управляющие единицы, характеризующие правду (истину).

С поиском правды и истины в русском языке и романах Достоевского (например, правду (надо) искать – «Братья Карамазовы», искать истины (истины ищут) – «Идиот», «правды искать» – «Преступление и наказание», искание истины – «Подросток») связано представление о пути к правде (вести к правде, не добираться ни до одной правды, дойти до правды – в романе «Преступление и наказание»; добраться до правды – в романе «Братья Карамазовы») и истине (бродить кругом истины – в романе «Идиот»). По мнению Разумихина (роман «Преступление и наказание»), путь к правде лежит через вранье: «вранье дело милое, потому что к правде ведет»; «Соврешь – до правды дойдешь! <…> Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем!».

В романах подчеркивается связь правды (правды человека и Правды Бога) и истины с верой и такими ключевыми концептами русской языковой картины мира, как душа, судьба, тоска, воля / свобода. Связь с концептом душа можно проиллюстрировать характеристикой Дмитрия Карамазова в романе «Братья Карамазовы». По словам прокурора, в душе подсудимого «высказалась вдруг неумолимая потребность правды». Хроникер подчеркивает добродушную фамильярность Мити, «желающего сказать всю истину».

Связь концептов правда / истина, душа и судьба наблюдается на смысловом уровне в примере из романа «Подросток» («В такую минуту решают судьбу свою, определяют воззрение и говорят себе раз на всю жизнь: “Вот где правда и вот куда идти, чтоб достать ее”»), где решение судьбы, осознание локализации правды и описание внутреннего состояния для Аркадия Долгорукого объединены одним периодом времени и связаны причинно-следственными отношениями. Иллюстрацией связи концептов правда / истина и судьба является и словосочетание судьба правды (роман «Братья Карамазовы»: «судьба нашей правды русской»). Его правда и их правда в романах «Братья Карамазовы» и «Бесы» связывают правду с волей (Его правда – Его воля, их правда – своеволие) и судьбой (судьба как следование Его правде, Его воле; их правда, своеволие, как вызов Провидению). Связь концепта правда / истина с концептом воля / свобода очевидна и в отрывке из поэмы Ивана Карамазова: «но неужели ты не подумал, что он отвергнет же наконец и оспорит даже и твой образ и твою правду, если его угнетут таким страшным бременем, как свобода выбора(«Братья Карамазовы»). Если в поэме «Великий инквизитор» причина отказа от высшей правды видится в свободе выбора, то в романе «Преступление и наказание» (см. бред Родиона Раскольникова) отказ от высшей истины является следствием вселения в людей духов, одаренных умом и волей («никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные»; «Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки»). В последнем примере из романа «Преступление и наказание» глаголы мучиться, плакать и сочетание ломать себе руки ведут к концепту тоска. Связь правды / истины с тоской проиллюстрируем также примером из романа «Подросток», где отсутствие веры в Бога (единую истину) является причиной тоски (муки): «И еще скажу: благообразия не имеют, даже не хотят сего; все погибли, и только каждый хвалит свою погибель, а обратиться к единой истине не помыслит; а жить без Бога – одна лишь мука».

Связь концепта правда / истина с авторским концептом широкость тоже подчеркивается в романах как на смысловом уровне, так и на уровне сочетаемости единиц. Например, под жизненной правдой в романе «Подросток» понимается широкость (Аркадий Долгорукий). Через широкость обнаруживается связь правды / истины с душой, способной совместить благородство и великодушие с низостью и грязнотцой (Аркадий в романе «Подросток»), способной понять градуированность истины, «лежащей» между ложью и святой истиной (Версилов в романе «Подросток»), принимающей и отрицающей Правду Божью, созерцающей две бездны (веры и неверия) «в один и тот же момент» (Митя в романе «Братья Карамазовы»)34.

При том что частотность слов правда, истина в романах приближена к общеязыковой частотности этих слов, частотность ряда дериватов правды и истины превышает общеязыковую частотность в 2 раза и более, что может говорить об особой значимости данных единиц в тексте. Высокую частотность в романах имеет наречие воистину. В «Частотном словаре русского языка» на миллион словоупотреблений зафиксировано только 3 употребления слова воистину35. В романах же (на 1064516 словоупотреблений) встречаем 39 употреблений данной единицы, причем 36 из них приходится на роман «Братья Карамазовы». Наряду с наречием воистину, выполняющим стилистическую, акцентологическую и усилительную функции в романах Ф. М. Достоевского, участвующим в характеризации персонажей и афоризации их высказываний, концепт правда / истина своеобразно репрезентирует существительное Аминь36. В романе «Бесы» Аминь – одно из божественных имен Сына Божьего, Иисуса, Истины: «… так говорит (сие глаголет) Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия». Аминь входит в дважды цитируемый в романе отрывок из Откровения Иоанна Богослова, ставший композиционно важным и сюжетообразующим звеном в тексте (имеется в виду авторская композиция романа, включающего в себя главу «У Тихона»). Интертекстуальность и повтор – одно из основополагающих (осознанных или неосознанных) средств привлечения внимания читателя к важным для автора эпизодам романа.

Анализ одиночных употреблений единиц словообразовательных гнезд правды и истины ведет исследователя романов Достоевского к таким словам, как правда-истина, внеправду и авторскому новообразованию правдинский37. Правда правдинская в романе «Братья Карамазовы» получает значение правда до последней подробности’. В единице правда-истина в романе «Идиот» относительность правды «смягчается» абсолютностью истины (как и в словосочетании правда истинная). Наречие внеправду в романе «Братья Карамазовы» участвует в репрезентации авторского концепта надрыв38. Если на уровне сочетаемости связь правды с надрывом осуществлялась через слова Алеши Карамазова, увидевшего полную правду взаимоотношений Дмитрия, Ивана и Катерины в слове надрыв, то на словообразовательном уровне слово надрыв получает в романе значение деривата правды: надрывом значит ‘внеправду’.

Слова правдивый, правдиво, истинный, истинно, правдивость в романах иллюстрируют как связь правды с речью, так и связь истины с действительностью, фактом, судом. Прилагательное правдивый, наречие правдиво, существительное правдивость подчеркивают также свойственное носителю русского языка положительное отношение к честности, искренности, открытости в общении39. На сюжетно-композиционном уровне правдивость показания (в романе «Братья Карамазовы») ведет читателя к сцене суда. Прилагательное и субстантивированное прилагательное истинный, наречие истинно указывают на связь с Богом и его текстом (Истиной и Правдой). Библия как Слово Бога, Правда Истины становится источником эпиграфа к роману «Братья Карамазовы», начинающегося с повтора наречия истинно: «Истинно, истинно, говорю вам, если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода» (к этому отрывку из Евангелия от Иоанна обращается Зосима в беседе с «таинственным посетителем»).

С компонентами правда, истина в романах Достоевского можно встретить как фразеологические единицы и их варианты, зафиксированные в толковых и фразеологических словарях, так и индивидуально-авторские преобразования данных единиц. Авторские преобразования фразеологических единиц языка касаются компонентного состава.

Большинство фразеологических единиц, в состав которых входит слово правда, фиксируются в словарях с пометой разг., в романах же данные единицы встречаются преимущественно в диалогах. Расширение компонентного состава фразеологической единицы сказать по правде в романе «Братья Карамазовы» (сказать по всей правде) подчеркивает относительность правды в языке. Замена компонента в единице (всеми) правдами и неправдами в том же романе (правдами иль неправдами) позволяет читателю принять ту или иную сторону общества по отношению к Грушеньке (оправдывая или осуждая ее). Объединение фразеологических единиц по правде и по совести40 в романе (показывать по правде и совести – в словах хроникера о требовании к свидетелю в суде) отсылает читателя к представлению о правде – нравственном законе. Обращением к совести «нейтрализуется» относительность правды.

Лексемы истина и истинный в романах Ф. М. Достоевского входят в состав таких фразеологических единиц, как святая истина (роман «Подросток»), старая истина (роман «Идиот»), направить на истинный путь (роман «Бесы»), на путь истины обратить (роман «Братья Карамазовы»). Истина, как и правда, «участвует» в индивидуально-авторском преобразовании фразеологических единиц языка. С одной стороны, правда заменяется на истину в романе «Бесы», где желание почитателей западной цивилизации (учителей нового поколения) заглянуть в лицо истине порождает стремление молодого поколения России засматривать прямо в лицо истине, а также смотреть истине прямо в лицо. С другой стороны, истина заменяется на правду в романе «Преступление и наказание», где святая истина преобразуется в сочетание святейшая правда. И в первом, и во втором случаях приведенных преобразований нельзя забывать о большей степени синонимии слов правда и истина в языке 19 в. (как языке, современном автору романов), по сравнению с языком 20 – начала 21 вв., языком носителя современного русского языка (как языка потенциального читателя романов).

Исходя из анализа фразеологических единиц с компонентами правда и истина, можно сделать вывод о более активном употреблении в романах единиц с компонентом правда. Авторским преобразованиям в романах также чаще подвергаются фразеологические единицы русского языка, в состав которых входит слово правда. Анализ авторских преобразований фразеологических единиц позволяет на фоне общеязыковых особенностей употребления слов правда, истина, истинный делать выводы об идейном плане романов. Например, характеристика широкости Версилова в романе «Подросток» через «обыгрывание» значения фразеологической единицы святая истина (‘непререкаемое положение, утверждение’)41; характеристика молодого поколения России в романе «Бесы» через преобразование устойчивого оборота смотреть (глядеть и т. п. ) правде (прямо) в глаза, в лицо, имеющего в языке положительный коннотат, в негативно окрашенные фразеологические единицы засматривать прямо в лицо истине и смотреть истине прямо в лицо.

Результаты анализа индивидуально-авторского употребления фразеологических единиц с правдой и истиной, с одной стороны, позволяют говорить об авторском акценте в романах на относительном характере правды в русском языке; с другой – не противоречат положению о сравнительно большей близости (соответственно, более частой взаимозаменяемости) существительных правда и истина в языке 19 столетия, чем в современном русском языке.

Третья глава («Косвенная репрезентация концепта правда / истина в авторском тексте») посвящена анализу синонимических рядов и антонимических пар лексем правда и истина, словообразовательных гнезд оппозитов правды и истины в романах, а также ассоциатам единиц словообразовательных гнезд правды, истины42 и историческим связям лексем, репрезентирующих концепт правда / истина в романном пространстве.

Словари синонимов русского языка в качестве первого синонима слова правда дают слово истина43. Первым синонимом истины в одних словарях является аксиома44, в других – правда45. Аксиома в романах Ф. М. Достоевского употребляется гораздо реже истины (в 8 раз). Большинство случаев употребления лексемы аксиома (64 % от общего количества употреблений данной лексемы в романах), как и лексемы истина, приходится на роман «Братья Карамазовы».

Аксиома в романах представляет собой не столько ‘исходное положение, принимаемое без доказательств’46, сколько положение, выведенное посредством собственных размышлений и умозаключений. Вместе с тем персонажами романов это положение воспринимается как истинное, данное «раз навсегда, без рассуждений» (Алеша Карамазов). Аксиомы в романах носят весьма субъективный характер. К аксиомам (одна из которых – «… называть убийство отца отцеубийством есть только один предрассудок!») в романе «Братья Карамазовы» дважды прибегает в своей речи в суде защитник Дмитрия Карамазова Фетюкович. Аксиома в текстах романов зачастую идет вразрез с Правдой Бога, законом Божьим. Столкновение аксиомы и правды в текстах романов наиболее ярко представлено в примерах из романа «Преступление и наказание», где аксиома Родиона Раскольникова («… все в руках человека, и все-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости…») противопоставляется правде прочитанного им положения («…Только бы жить, жить и жить! Как бы ни жить – только жить!.. Экая правда! Господи, какая правда). Общественно значимым в романе «Братья Карамазовы» является замечание Ивана Федоровича Карамазова о необдуманном принятии русскими мыслителям европейских гипотез в качестве аксиом.

Неправда, ложь, вранье выступают в русском языке как «неточные антонимы»47 правды, истины. Положение в современном русском языке «антиподов», «сознательного искажения» правды и истины подробно рассмотрено в «Новом объяснительном словаре синонимов русского языка» под общим руководством Ю. Д. Апресяна48. В настоящей работе для анализа романов «неточные антонимы», или «антиподы», правды и истины рассматриваются как «оппозиты» данных единиц, поскольку применительно к рассматриваемым единицам термин «антоним» не всегда приемлем.

Оппозиты лексем правда, истина в романах Достоевского частотны и присутствуют в важных фрагментах романов, как с точки зрения авторского (смыслового), так и с точки зрения читательского (фабульного) планов романов. Наибольшее количество примеров с оппозитами правды и истины приходится на роман «Братья Карамазовы» (не исключено, что в силу его объема). Частотность слова неправда в романах, как и частотность слова правда, близка к общеязыковой: на 1064516 словоупотреблений в романах приходится 63 употребления слова неправда – на миллион словоупотреблений в частотном словаре под редакцией Л. Н. Засориной приходится 45 употреблений данного слова. В романах Ф. М. Достоевского для лексемы неправда, как и для лексемы правда, в первую очередь характерна предикативная функция (73 % примеров употребления слова неправда в романах – неправда в роли логического предиката), тогда как функция логического субъекта для неправды, в отличие от правды, нехарактерна.

Примеры из романов со словом неправда в предикативной позиции, с одной стороны, иллюстрируют отмеченную Анной Вежбицкой особенность неправды1 (смысла, выражаемого лексемой неправда в предикативной позиции), для которой в русском языке допускается возможность того, что говорящий не знает, что его слова не являются правдой (например, слова Дмитрия из романа «Братья Карамазовы»: «… но неправда, что убил отца, ошибся прокурор!»); с другой стороны, акцентируют читательское внимание на значимых моментах текста (например, с разных позиций рассматривается убийство старика Карамазова в романе «Братья Карамазовы»: неправдой называет Алеша мысль Ивана о том, что тот убил отца, что лакей Смердяков по наущению Ивана убил отца; неправдой называет Дмитрий Карамазов решение прокурора и защитника об убийстве отца им, Дмитрием), а также характеризуют (по отношению к правде) изображаемое в романах общество. Например, Лизавета Прокофьевна Епанчина в романе «Идиот» констатирует преобладание в обществе (по обыкновению) неправды над правдой: «Стало быть, все пустяки и неправда; по обыкновению».

Слово неправда в непредикативной функции (неправда2) встречается в не менее интересных и важных моментах романов. Говорить / сказать неправду, соотносимое с сочетанием говорить / сказать правду, встречается в романах «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы». В романе «Братья Карамазовы» в рассуждениях Смердякова по поводу ответа христианина и нехристианина перед Богом утверждается невозможность неправды от Бога: «Ведь значило бы тогда, что Господь вседержитель скажет сущую неправду. А разве может Господь вседержитель неба и земли произнести ложь, хотя бы в одном только каком-нибудь слове-с?» (ср. с сочетанием «не захочет сделать неправды» в речи Степана Трофимовича Верховенского в романе «Бесы»: «Мое бессмертие уже потому необходимо, что Бог не захочет сделать неправды и погасить совсем огонь раз возгоревшейся к Нему любви в моем сердце»). О том, что великий святой не может сообщить неправду («поведать неправды»), говорится в обращении старца Зосимы к плачущей матери «по младенце своем»: «Был же он великий святой и неправды ей поведать не мог».

В романах «Преступление и наказание» и «Идиот» встречаются примеры с сочетанием написать неправду (ср. писать / написать (всю, одну) правду – в романах «Преступление и наказание», «Идиот», «Подросток»). В романе «Братья Карамазовы» краткое причастие от глагола написать (написан) и существительное неправда образуют словосочетание написано про неправду (Смердяков о «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя). Для Смердякова, буквально воспринимающего правду и неправду, два противоположных полюса (правда и неправда) не допускают таких промежуточных единиц, как, например, художественный вымысел: «Про неправду все написано, – ухмыляясь, прошамкал Смердяков». С другой стороны, в словосочетании написано про неправду в речи Смердякова неправда – это уже не только несоответствие сказанного (написанного) действительности, но и сама действительность, «неверное» бытие. Смердяков, не видящий границ между словом и бытием, не видит границ между «сказанным» (слова Ивана Карамазова) и «сделанным» (убийство старика Карамазова).

Неправду в романах слышат («Подросток»: «Откуда ты слышал такую неправду) и подозревают («Братья Карамазовы»: «Молодой человек был поражен, заподозрил неправду, обман, почти вышел из себя и как бы потерял ум»). В романе «Братья Карамазовы» таинственный гость старца Зосимы обращается к русской пословице «Неправдой свет пройдешь, да назад не воротишься»49: «Пострадать хочу. Приму страдание и жить начну. Неправдой свет пройдешь, да назад не воротишься», подчеркивая отрицательное отношение к неправде, свойственное русскому языку.

Из словообразовательных гнезд с вершинами лгать и врать выделяются такие единицы, как лгать и соврать (частотность данных глаголов в романах в 5 раз превышает частотность, указанную в словаре под редакцией Л. Н. Засориной), солгать (частотность словаря превышена в 4 раза в романах). Особняком стоит глагол налгать, вышедший из употребления в современном русском языке. Данный глагол в словаре не фиксируется, тогда как у Ф. М. Достоевского в романах он встречается 20 раз.

Глагол налгать (‘говоря неправду, обманывая, сообщить много чего-л.’50) в романах зачастую предполагает развернутый текст, искажающий правду, и синонимизируется как с глаголами выдумать, навыдумать, преувеличить (роман «Братья Карамазовы»), так и с глаголами наподличать, обмануть (роман «Подросток»). Цели данного действия различны: «для красы» (речь Зосимы о лжи и обиде в романе «Братья Карамазовы»: «обиду навыдумал и налгал для красы»), «для славы, для роскоши, из праздности» (старший Верховенский в романе «Бесы»), «чтобы доставить всем удовольствие» (о Максимове в романе «Братья Карамазовы»). Глаголы налгать (с целью «доставить всем удовольствие») и лгать («чтобы доставить тем удовольствие собеседнику» – генерал Иволгин в романе «Идиот») сближаются с глаголом наврать (с целью «осчастливить своего ближнего» – Версилов о Петре Ипполитовиче в романе «Подросток»). Данные примеры иллюстрируют так называемое «художественное вранье», отраженное в языке, но получающее особый авторский акцент в романах. О «художественном вранье» идет речь не только в романах, но и в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского: «У нас, в огромном большинстве, лгут из гостеприимства. Хочется произвесть эстетическое впечатление в слушателе, доставить удовольствие, ну и лгут, даже, так сказать, жертвуя собою слушателю»51. По словам Лебедева, генерал Иволгин «лжет единственно потому, что не может сдержать умиления», «из одного благодушия» («это было в нем вдохновение»). Умиление (‘чувство покойной, сладостной жалости, смиренья, сокрушенья, душевного, радушного участия, доброжелательства’ – см. «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Даля) как причина лжи наряду с чувством «радушного участия» и «доброжелательства» (ср. со словами генерала Иволгина: «лжет <…> из одной только дружбы») подразумевает под собой искреннее желание говорящего «разделить» свою картину мира со слушающим и поверить своим словам. Эта особенность умиления, только уже лишенная искренности, становится характеристикой «злобной лжи» Федора Павловича Карамазова: «Но он до того увлекся выделанными слезами своими, что на одно мгновенье чуть было себе сам не поверил; даже заплакал было от умиления; но в тот же миг почувствовал, что пора поворачивать оглобли назад».

Встречаются в романах употребления «невольно», «невинно» налгать, налгать «на себя» (сов. к лгать в знач. ‘клеветать’52) (Аркадий в романе «Подросток»), «нарочно» налгать «на себя» (соврать «не думавши» – Дмитрий в романе «Братья Карамазовы»), «много» и «очень» налгать «на себя» (Ставрогин в романе «Бесы»), а также «сами себе налгут» (Петр Верховенский об обществе в романе «Бесы»). В последнем примере характеризуется стремление человека к домысливанию недостающего звена в поисках правды, что ведет его зачастую мимо правды и может быть использовано в интересах других людей. Глагол налгать здесь (как и во многих других примерах) не имеет цели получения личной выгоды53, налгать себе – ‘домыслить недостающие звенья в общей картине, соотносящейся с действительностью’ (эту человеческую особенность Верховенский успешно использует в своей деятельности, показывая обществу лишь «уголок правды»).

Лгут персонажи романов Достоевского также для достижения большей вероятности («потому что когда лжешь, то если ловко вставишь что-нибудь не совсем обыкновенное, что-нибудь эксцентрическое, ну, знаете, что-нибудь, что уж слишком редко или даже совсем не бывает, то ложь становится гораздо вероятнее» – Аглая в романе «Идиот»); для сообщения «части» правды – солгать в мелочи, не солгать «в самом главном» (Аркадий в романе «Подросток»). Врут – «для шику» (Аркадий о Версилове в романе «Подросток»), с целью «дойти до правды» (Разумихин в романе «Преступление и наказание»), «пофорсить» (Аркадий в романе «Подросток»). Причины вранья – «из повадки» (племянник о Лебедеве в романе «Идиот»), «из самоумаления» (Лебедев в романе «Идиот»), «из похвальбы» («сорвется с языка…» – Дмитрий Карамазов в романе «Братья Карамазовы»). Коля Красоткин в романе «Братья Карамазовы» не называет цель своего вранья, потому что ему она не понятна, причину же он видит в ребячестве и безудержной радости. Глагол наврать в данном случае управляет существительным вздор («Я иногда ужасный ребенок, и когда рад чему, то не удерживаюсь и готов наврать вздору»).

Неверное понимание становится как причиной действия, обозначенного глаголом солгать, так и причиной действия, обозначенного глаголом наврать. Ср.: солгать«не так» понять (князь Сережа в романе «Подросток»), наврать «ничего» не понять (Лебезятников в романе «Преступление и наказание»). Перевирают персонажи от того, что «много фантазии» (Криллов о Липутине в романе «Бесы»). Глагол же провраться употребляется в романах в ряде примеров в значении ‘проговориться’, ‘проболтаться’, ‘выдать правду неосознанно’ (Аркадий в романе «Подросток»). Такая единица словообразовательного гнезда, как враки, встречается только дважды (в романе «Бесы»: в речи матери Лизаветы Николаевны Тушиной и Марьи Тимофеевны Лебядкиной), однако оба примера с данной единицей определяют картину окружающего общества в романе: «все врут» (Прасковья Ивановна), «люди врут» (Марья Тимофеевна).

Среди единиц словообразовательных гнезд оппозитов правды и истины в романах есть авторские новообразования – архисоврать (в романе «Подросток»: максимализм «подростка» Аркадия Долгорукого выражен в данном примере на лексико-грамматическом уровне54), лжеподобие (в речи прокурора в романе «Братья Карамазовы»: лжеподобие Христа, Христово лжеподобие).

Ряд примеров употребления производных от глаголов врать и лгать в романах Достоевского окрашены положительно и зачастую не лишены авторской иронии (лгать приобретает нейтральную или положительную оценку преимущественно в значении глагола врать). Этого нельзя сказать о другом оппозите правды и истины – обмане. Обман в русском языке имеет значения: ‘то же, что ложь’ и ‘ложное представление о чем-н., заблуждение’55. Первое значение в романах реализуется чаще, чем второе.

Обман в текстах романов Достоевского синонимизируется с неправдой и ложью (например, в романе «Братья Карамазовы»). Ассоциатами обмана в романах становятся такие единицы, как пронырство, фанатизм, суеверие, злодейство («Идиот»); подделка, подкопы («Подросток»); интрига, разочарование, падение, страдание («Братья Карамазововы») и др. Определяется обман такими единицами, как весь, ваш, последний («Бесы»); мой, возвышающий (цитируется «Герой» А. С. Пушкина в романе «Подросток»); наглый, ранний (о пагубности раннего обмана встречается мысль в романе «Братья Карамазовы») и др.

В романе «Братья Карамазовы» выделяется причина самообмана«из “надрыва”» (о Катерине Ивановне, которая «нарочно, из какой-то игры, из “надрыва”, обманывает себя и мучит напускною любовью своею к Дмитрию из какой-то будто бы благодарности»). Если через ложь в романе «Братья Карамазовы» выявляется связь концепта правда / истина с концептом русской языковой картины мира обида56 (обиду навыдумал, налгал (для красы) – в речи старца Зосимы), то через обман – с индивидуально-авторским концептом надрыв. Со словами Зосимы о лжи и обиде («Главное, самому себе не лгитеЛгущий себе самому прежде всех и обидеться может») перекликается мысль Аркадия Долгорукого («Подросток») о непозволительности обманывать себя. Очевидно, что обман как «сознательное введение адресата в заблуждение с целью добиться чего-то для себя»57 не может вести к правде. Обман лишен искренности, тогда как вранье и искренность в тексте Достоевского совместимы («вранье дело милое, потому что к правде ведет»; провраться – насказать «много лишнего», ‘выдать правду неосознанно’). Самообман и ложь самому себе, лишенные искренности не только по отношению к другим, но и к самому себе, уводят от правды, истины (мимо правды ведет человека и действие налгать себе, домысливание недостающего звена в поисках правды).

Особый интерес в романах Ф. М. Достоевского представляет наполнение второго из перечисленных значений обмана. Понимание обмана как заблуждения ярко представлено в романе «Бесы». По теории Кириллова, главный обман – это вера человека в Бога, высшую истину (что не позволяет человеку быть свободным). По мнению мыслителя, чтобы стать свободным (стать богом), человек должен убить себя, тогда он убьет обман, поняв тайну обмана. Продолжая идеи Ставрогина, поставившего под сомнение единство истины и Бога (истина вне Христа), Кириллов называет высшую истину обманом.

Частотность заблуждения в романах в 3 раза превышает частотность данного слова в словаре под редакцией Л. Н. Засориной. В. Ю. Апресян отмечает, что заблуждение в русском языке (как и ошибка) «указывает на то, что отступление от истины произошло непреднамеренно»58. Не являясь сознательным, целенаправленным искажением правды, заблуждение в романах Ф. М. Достоевского близко к истине, поскольку целью остается истина, а не ее искажение. Иллюстрацией данного положения может служить дважды повторяющийся отрывок в романах («Подросток» и «Бесы», применительно к Версилову и Ставрогину), включающий в себя высокое заблуждение: «Чудный сон, высокое заблуждение! Мечта, самая невероятная из всех, какие были, которой все человечество, всю свою жизнь отдавало все свои силы, для которой всем жертвовало, для которой умирали на крестах и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть». Очевиден авторский акцент на заблуждении как результате действия заблудиться, а не заблуждаться (например, в романе «Подросток»). Примечательны также примеры из романа «Братья Карамазовы», где Зосима и Алеша говорят о возможности заблудиться в этом мире без веры в Бога. Вера приводит заблуждающегося к истине: «На земле же воистину мы как бы блуждаем, и не было бы драгоценного Христова образа пред нами, то погибли бы мы и заблудились совсем, как род человеческий пред потопом». Заблуждение (как оппозит истины в языке) в романах оказывается ближе к истине, чем ее синоним – аксиома, несомненная истина. Отдаляясь от истины (окольным путем), заблуждение может привести к истине.

Достоевский неоднократно ставит читателя перед проблемой подобия правды – правдоподобия. Ассоциативный ряд данного понятия включает в себя различные и зачастую противоположные по семантике слова. Семантически отдаленные друг от друга и даже взаимоисключающие друг друга единицы оказываются реакцией на один и тот же стимул в тексте.

В романе «Подросток» правдоподобие ассоциируется с глупостью (Альфонсинкиных разъяснений). Подобное правде в романе «Бесы» (в речи Степана Трофимовича Верховенского) ассоциируется с ложью («Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи»). В романе «Братья Карамазовы» (в речи защитника) наречие правдоподобно сближается с наречиями искренно, неподготовленно, наречие неправдоподобно (в речи прокурора) с наречием нелепо. Ассоциатами к прилагательному неправдоподобный в романе «Идиот» являются одновременно прилагательные невероятный и действительный (в речи Лебедева), а в романе «Братья Карамазовы» – неумелый (в «финале» речи прокурора). В романе «Идиот» (в словах автора) наречие неправдоподобно сближается с наречием неинтересно. Наконец, ассоциатами существительного неправдоподобность в романе «Братья Карамазовы» (в «финале» речи прокурора) становятся существительные простодушие и противоречие.

Если объединить перечисленные ассоциаты понятиями «правдоподобия» и «неправдоподобности», то можно заметить, что и в первой, и во второй группе присутствуют как ожидаемые для носителя русского языка ассоциации, так и неожиданные. Ложь как необходимый элемент «правдоподобия», а также глупость (разъяснений) выделяются из первой группы, а простодушие и прилагательное действительный как ассоциации «неправдоподобности» выделяются из второй группы. Проблема правдоподобия в романах получает необычное решение. Говорящий, добавляющий ложь к правде для достижения правдоподобия, совершает подлог, подобный обману. И обман, и правдоподобие – это иллюзия. Иллюзия слушающего (при правдоподобии отсутствует субъективная уверенность) поддерживается не только искренностью и неподготовленностью, но и глупостью (разъяснений) говорящего (глупость «подобна» искренности и неподготовленности). В зависимости от установки, которую ставит перед собой слушающий, «признаки» правдоподобия могут восприниматься им как «признаки» неправдоподобности: «В этих случаях самое первое дело, самая главная задача следствия – не дать приготовиться, накрыть неожиданно, чтобы преступник высказал заветные идеи свои во всем выдающем их простодушии, неправдоподобности и противоречии».

Одни персонажи романов подчеркивают близость понятий вероятности и правдоподобия (Ипполит Кириллович в романе «Братья Карамазовы»: «Без сомнения, он чувствует сам всю невероятность выдумки и мучится, страшно мучится, как бы сделать ее вероятнее, так сочинить, чтоб уж вышел целый правдоподобный роман»), другие – сближают такие понятия, как действительность и неправдоподобность (Лебедев в романе «Идиот»: «От себя же замечу, что всякая почти действительность хотя и имеет непреложные законы свои, но почти всегда и невероятна, и неправдоподобна. И чем даже действительнее, тем иногда и неправдоподобнее»).

Результаты анализа языкового выражения ассоциативного уровня концепта правда / истина в романах Ф. М. Достоевского позволяют сделать вывод о том, что в авторском тексте, с одной стороны, очевидно соблюдение языковых ассоциаций правды и истины, острое ощущение парадокса наиболее сильных из них (например, тесная связь правды с ложью), с другой – заведомое нарушение общеязыковых ассоциативных связей.

Исторические связи лексем, репрезентирующих концепт правда / истина в романном пространстве, освещаются в рамках ассоциативных связей правды и истины, поскольку, если в авторском сознании жива история концепта, то ее проявление возможно и на ассоциативном уровне текста. Например, именно историей концепта можно объяснить приведенные в Русском ассоциативном словаре ассоциации правдыБожья59, от Бога60.

«Пассивный» слой концепта актуализируется в определенных фрагментах романов. История правды и истины ведет читателя к лексемам правый, истый, а также православный, православие; праведный, праведник и др. Шатов в романе «Бесы» вспоминает давнее изречение Николая Ставрогина о том, что «не православный не может быть русским». В романе «Братья Карамазовы» слова православие и православный оказываются наиболее употребительными. Со словами Шатова перекликается спор Алеши Карамазова с Иваном (об основных положениях поэмы «Великий инквизитор»), в котором очевидна параллель православия с правдой, а католичества с неправдой. О великом предназначении православия на земле в романе «Братья Карамазовы» говорит и отец Паисий. Мысли Алеши и отца Паисия (согласно как художественным, так и публицистическим текстам Достоевского) близки автору.

В романах часто встречаются употребления лексем праведный, праведник. Синонимом лексемы праведный в романе «Преступление и наказание» становится прилагательное безгрешный. Под атеизмом в романе «Бесы» понимается отсутствие правды, праведников, а следовательно – преступления. В романе «Братья Карамазовы» подчеркиваются такие связи лексем праведный и праведник, как праведен – свят, праведник – подвижник, праведники – мученики, святые, отшельники. Праведнейшим из праведников назван старец Зосима, чья правда была поставлена под сомнение после смерти, ибо, по мнению хроникера, люди любят позор праведного. Названа праведницей в романе и юродивая Лизавета, что отражает особое отношение русского человека к юродивым, поскольку им открыта истина61.

С точки зрения сообщения или сокрытия правды в романах интересны глаголы кривить и кривляться, закривляться, а также существительное кривляния. Источник данной ассоциации следует искать в истории концепта. Кривданеправда. Кривляния же, как выяснилось, присущи человеку неискреннему, говорящему неправду (или скрывающему правду). Например, в романе «Идиот» большинство употреблений лексических единиц кривляться, кривляния, кривляка касаются Лебедева, который, по словам князя Мышкина, постоянную ложь в ремесло обратил. Посредством ассоциатов слов кривляться, кривляния, кривляка великолепно воссоздается его (не лишенный авторского юмора) портрет – «жмется», «извивавшийся», «закоробился», «вертелся», «начал хихикать», «потирал руки», «расчихался», «не решался что-нибудь выговорить» и т. п

В заключении диссертации результаты исследования обобщаются в выводах и положениях, выносимых на защиту.

Отмечается, что анализ частотности единиц, репрезентирующих концепт правда / истина в русском языке и романах Ф. М. Достоевского, дает разные результаты. Частотность одних единиц (например, слов правда, истина и ряда производных) в романах близка к общеязыковой частотности этих слов, что может расцениваться как стремление автора к полноценному использованию ресурсов родного языка. Частотность других единиц (например, наречия воистину и глагола налгать) значительно превосходит общеязыковую частотность, что может свидетельствовать как об особой значимости данных единиц в романах, так и об архаизации ряда единиц.

Посредством анализа прямой и косвенной репрезентации концепта правда / истина в романах Ф. М. Достоевского обнаруживается как современное понимание «носителя» правды, истины (согласно которому истина от Бога), так и понимание, свойственное древним памятникам (согласно которому «правда осмысляется как божественное начало, а истина – как человеческое»62), закрепившееся в народном слове, в частности в пословицах и поговорках (это видение отражено в словаре В. И. Даля).

Общее понимание правды и истины в романах Достоевского соотносимо с современным пониманием, но есть и отличия, характерные для языка 19 столетия (например, большое количество примеров синонимизации правды и истины), а также характерные для самого автора (например, градуированность истины для выражения такой особенности человеческой души, как «широкость», вмещающей в себя и «святую истину», и «ложь»). Для репрезентации ключевого концепта русской языковой картины мира правда / истина в романах Ф. М. Достоевского характерно острое ощущение парадоксальности правды и вранья (а также лжи в значении вранья): обязательная примесь лжи в правде и необычные цели, причины и результаты вранья и лжи. Вместе с тем правда и истина остаются важной ценностью персонажей в романах.

Единицы, представляющие концепт правда / истина в языке, в текстах романов Достоевского вступают в особые отношения: синонимичные единицы отдаляются, антонимичные – сближаются. Очевидно сближение правды с такими оппозитами, как ложь и вранье. Ложь и вранье (при наличии искренности) противопоставляются обману. Искренность в романах зачастую оправдывает и вранье, и ложь (в значении вранья), приближая их к правде. При этом ложь самому себе (обида) и самообман (надрыв) не только сохраняют близость по отношению друг к другу, но и максимально отдаляются от правды, истины. Заблуждение (через веру) оказывается ближе к истине, чем аксиома. Правдоподобие в романах требует примеси лжи.

Выводы, к которым приходят персонажи-мыслители романов Ф. М. Достоевского, основаны на отрицании культурных ценностей, отраженных в языке. Поставив под сомнение связь правды, истины и Бога, мыслители допускают возможность «локализации» истины в человеке. С этого момента начинается трагедия. По Достоевскому, в человеке есть Бог, но человек не есть Бог.

С одной стороны, в романах Достоевского подчеркивается специфичность правды, истины: «правда связана с тем, что кто-то хочет сказать другому человеку, тогда как истина связана с тем, что хорошо людям знать»63; правда связана с речью, истина – со знанием (скрытым от многих); любовь к правде; связь правды с искренностью, общением и душой. С другой стороны, в романах ставится авторский акцент на таких причинах обмана, как открытость собеседника («я часто дарю мое сердце и почти всегда бываю обманут») и его уверенность «в святость» говорящего. Ценности носителя русского языка используются рядом персонажей романов в своих целях.

Яркая иллюстрация относительности правды на земле присутствует в итоговом романе Достоевского – романе «Братья Карамазовы». Суд, где должна быть установлена истина, есть не что иное, как торжество правды, но не правды-справедливости, а правдоподобия.

Анализ концепта правда / истина в текстах романов Ф. М. Достоевского помогает сформулировать мировоззренческую позицию автора, что может быть учтено в работах, посвященных как творчеству Достоевского, так и других авторов (носителей русского языка).

Содержание диссертации отражают следующие опубликованные работы:

Статья, опубликованная в издании списка ВАК:

1) Харина О. В. Слово воистину в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» // Русский язык в школе. 2007. № 4. С. 64 – 68. 0,4 п. л.

Другие публикации:

2) Харина О. В. Правда и истина в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» // Филологическая наука в ⅩⅪ веке: взгляд молодых. Материалы четвертой всероссийской конференции молодых ученых. Москва – Ярославль: Ремдер, 2005. С. 47 – 52. 0,3 п. л.

3) Харина О. В. Концепт «душа» в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» // Гуманитарные науки и православная культура. Материалы всероссийской научной конференции «Первые пасхальные чтения». Москва – Ярославль: МПГУ – Ремдер, 2003. С. 46 – 51. 0,3 п. л.

4) Харина О. В. «Судьба» в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» // Филологическая наука в ⅩⅪ веке: взгляд молодых. Материалы второй международной конференции молодых ученых. Москва – Ярославль: МПГУ – Ремдер, 2004. С. 262 – 267. 0,3 п. л.

5) Харина О. В. Концепты «Душа», «Судьба», «Тоска» в русской языковой картине мира // Филологическая наука в ⅩⅪ веке: взгляд молодых… Материалы Ⅰ межвузовской конференции молодых ученых. К 130-летию МПГУ. Москва – Ярославль: МПГУ – Ремдер, 2002. С. 180 – 185. 0,3 п. л.

1 Под концептом в работе понимается «первичное общее представление, в котором запрограммирован весь процесс развития понятийной структуры слова». См.: Лисицын А. Г. Концепт свобода – воля – вольность в русском языке: Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1996. С. 7.

2 Под языковой картиной мира подразумевается отражение в языке определенного способа «восприятия устройства мира». См.: Зализняк Анна А., Левонтина И. Б., Шмелев А. Д. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 9.

3 Авторы-составители «Словаря языка Достоевского»: Е. Л. Гинзбург, М. М. Коробова, И. В. Ружицкий, Е. А. Цыб, С. Н. Шепелева.

4 Исследованию «содержательной специфики концептов правды, истины и их динамики в языковом сознании Ф. М. Достоевского в различные периоды его творчества» посвящено диссертационное исследование А. В. Гильмановой. В работе уделяется пристальное внимание философским взглядам Ф. М. Достоевского и анализируется употребление слов «правда» и «истина» в текстах Достоевского преимущественно в философском ключе. См.: Гильманова А. В. Концепты правды и истины в языковом сознании Ф. М. Достоевского: Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2007. С. 3. Реферируемое исследование было обсуждено на кафедре русского языка МПГУ до защиты диссертации А. В. Гильмановой.

5 Токарев Г. В. Сущность концепта в лингвокультурологии // Лингвистические этюды: К 70-летию Н. Б. Париковой. Тула, 2000. С. 36.

6 Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. М., 2001. С. 48.

7 Демьянков В. З. Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии. М., 2001. №1. С. 35 – 47; Зусман В. Концепт в системе гуманитарного знания // Вопросы литературы. 2003. №2. С. 3 – 29.

8 Демьянков В. З. Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии. М., 2001. №1. С. 45.

9 Варзин А. В. Свобода как языковой духовный опыт: Номинация и концептуализация Ф. М. Достоевского: Дис. … канд. филол. наук. М., 2003. С. 23.

10 См., например: Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. Антология. М., 1997. С. 280 – 287; Токарев Г. В. Сущность концепта в лингвокультурологии // Лингвистические этюды: К 70-летию Н. Б. Париковой. Тула, 2000. С. 31 – 36; Варзин А. В. Свобода как языковой духовный опыт: Номинация и концептуализация Ф. М. Достоевского: Дис. … канд. филол. наук. М., 2003.

11 Аскольдов С. А. Концепт и слово // Русская словесность. Антология. М., 1997. C. 267.

12 Там же: C. 268.

13 Там же: C. 272.

14 Там же.

15 См.: Лисицын А Г. Концепт свобода – воля – вольность в русском языке: Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1996. С. 7.

16 Демьянков В. З. Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии. М., 2001. №1. С. 45.

17 Там же.

18 Словарь языка Достоевского: Лексический строй идиолекта. Вып. 1 / Рос. академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Гл. ред. Ю. Н. Караулов. М., 2001. C. ⅩⅩⅩⅣ – ⅩⅩⅩⅤ.

19 Например, такие единицы словника идиоглоссария «Словаря языка Достоевского», как оправдание, оправдать, оправдывать, правда, правдивый, правдиво, праведник, праведный, православие, правый, истина; душа, душевный, душевно, малодушный, простодушие, простодушный, равнодушие, равнодушный; судьба; тоска; воля; обида, обидеться, обижаться, обижать, обидчик и др. См.: Словарь языка Достоевского: Лексический строй идиолекта. Вып. 3 / Рос. академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Гл. ред. Ю. Н. Караулов. М., 2003.

20 Например, единицы широкий, широкость, широта; надрыв. См.: Там же.

21 Арутюнова Н. Д. Национальное сознание, язык, стиль // Лингвистика на исходе 20 века: итоги и перспективы: Тезисы международной конференции. Т. 1. М., 1995. С. 33.

22 Караулов Ю. Н. Словарь Достоевского и изучение языка писателя (предисловие к словарю) // Слово Достоевского. 2000. Сб. статей / Рос. академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Под ред. Ю. Н. Караулова и Е. Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 5.

23 В современном русском языке источником истины является действительность, источником правды – правила, закон; носителем истины является Бог, носителем правды – человек. Древние памятники свидетельствуют об ином представлении о носителе правды и истины: носителем истины в древнерусском языке является человек, носителем правды – Бог. См. об этом: Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). М., 1997. С. 482 – 484.

24 Гак В. Г. Истина и люди // Логический анализ языка: истина и истинность в культуре и языке. М., 1995. С. 24.

25 Арутюнова Н. Д. Истина и судьба // Понятие судьбы в контексте разных культур / Науч. совет по истории мировой культуры. М., 1994. С. 306.

26 См. об этом: Левонтина И. Б. // Логический анализ языка: истина и истинность в культуре и языке. М., 1995. С. 32.

27 Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 6.

28 Частотный словарь русского языка / Под ред. Л. Н. Засориной. М., 1977.

29 Зарубежный исследователь А. Вежбицка в работе «Русские культурные скрипты и их отражение в языке» в концепте правда выделяет универсальное понятие правда1 (смысл, выражаемый лексемой правда в предикативной позиции, например, это правда) и русское понятие правда2 (смысл, выражаемый лексемой правда «в таких сочетаниях, как говорить правду»). См.: Вежбицка А. (Канберра). Русские культурные скрипты и их отражение в языке // Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 473 – 475.

30 Подробнее о новой правде и новом законе религиозного учения скопцов, еретическом человекобожии, в связь с которым Петр Верховенский ставит свою смуту, см.: Шмараков Р. Л. Символический подтекст сюжетного строения романа: Дис. … канд. филол. наук. М., 1999.

31 О широкости см.: Арутюнова Н. Д. Два эскиза к «геометрии» Достоевского // Логический анализ языка. Языки пространств / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова, И. Б. Левонтина. М., 2000. С. 368 – 384.

32 Ср., например: Словарь церковно-славянского и русского языка, составленный вторым отделением Императорской Академии Наук. Т. 2. СПб., 1847. С. 143; Словарь церковно-славянского и русского языка, составленный вторым отделением Императорской Академии Наук. Т. 3. СПб., 1847. С. 418; Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. М., 1979. С. 60; Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 3. М., 1980. С. 379; Словарь русского языка / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А. П. Евгеньевой. Т. 1. М., 1981. С. 668; Словарь русского языка / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А. П. Евгеньевой. Т. 3. М., 1983. С. 351; Словарь современного русского литературного языка / Ред. С. Г. Бархударов, В. В. Виноградов, С. П. Обнорский и др. Т. 11. М., 1961. С. 6.

33 О сопоставлении Правды и правды, Истины и истины в русской культуре см.: Черников М. В. Концепты «правда» и «истина» в русской культурной традиции // Общественные науки и современность. 1999. № 2. С. 164 – 175.

34 О соотношении двух бездн и двух правд в романе «Братья Карамазовы» см. подробнее: Голосовкер Я. Э. Достоевский и Кант. М., 1963.

35 Частотный словарь русского языка / Под ред. Л. Н. Засориной. М., 1977. С. 100.

36 Воистину и аминь в русском языке объединяет значение ‘истинно, верно’. В словаре В. И. Даля наречие воистину идет вторым в синонимическом ряду «церковно-славянского наречия» (как определяет его сам автор) аминь: «истинно, воистину, подлинно, верно и крепко…». См.: Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1978. С. 14. В толковых словарях под редакцией С. А. Кузнецова и Д. Н. Ушакова значение ‘истинно, верно’ приводится для «частицы» аминь. См.: Большой толковый словарь русского языка / Гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб., 2004. С. 37; Большой толковый словарь русского языка: Ок. 60 000 слов / Под ред. Д. Н. Ушакова. М., 2004. С. 38; Ушаков Д. Н. Большой толковый словарь современного русского языка. М., 2005. С. 10.

37 О потенциальных словах и окказионализмах у Достоевского см. подробнее: Николина Н. А. Типы и функции новообразований в прозе Ф. М. Достоевского // Слово Достоевского. 2000. Сб. статей / Рос. академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Под ред. Ю. Н. Караулова и Е. Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 199 – 218.

38 О слове надрыв см. подробнее: Левонтина И. Б. «Достоевский надрыв» // Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 247 – 258.

39 См.: Вежбицка А. (Канберра). Русские культурные скрипты и их отражение в языке // Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 467 – 499.

40 Устар., известной в русском литературном языке 18 – 19 вв., но вышедшей из употребления в современном русском языке. См.: Фразеологический словарь русского литературного языка: В 2 т. / Сост. А. И. Федоров. Т. 1. М., 1997. С. 6.

41 См., например: Фразеологический словарь русского литературного языка ⅩⅧ – ⅩⅩ в.: В 2 т. Т. 1: А – Н / Под ред. А. И. Федорова. Новосибирск, 1991. С. 226. В словах Версилова, с одной стороны, наблюдается узуальное противопоставление святой истины и лжи, с другой стороны, и святая истина, и ложь становятся предикатами одного и того же субъекта (истины).

42 Поскольку некоторые ассоциаты были рассмотрены в рамках сочетаемости правды, истины и их дериватов, в третьей главе настоящего исследования в первую очередь обращается внимание на единицы, стоящие в одном перечислительном ряду с правдой, истиной и их производными.

43 См., например: Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. СПб., 1911. С. 117; Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка: Практический справочник: Ок. 11 000 синоним. рядов. М., 1998. С. 325.

44 См.: Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка: Практический справочник: Ок. 11 000 синоним. рядов. М., 1998. С. 145.

45 См.: Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. СПб., 1911. С. 60.

46 Ожегов С. И. Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 21.

47 Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второй выпуск / Ю. Д. Апресян, О. Ю. Богуславская, Т. В. Крылова и др.; Под общ. рук. акад. Ю. Д. Апресяна. М., 2000. С. 229.

48 Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второй выпуск / Ю. Д. Апресян, О. Ю. Богуславская, Т. В. Крылова и др.; Под общ. рук. акад. Ю. Д. Апресяна. М., 2000. С. 224 – 229.

49 В словаре В. И. Даля статья «НЕПРАВДА» включает в себя еще один вариант этой пословицы: «Неправдой свет пройдешь, да назад не вернешься». См.: Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. М., 1979.

50 Ширшов И. А. Толковый словообразовательный словарь русского языка: Ок. 37 000 слов русского яз., объединенных в 2000 словообразовательных гнезд: Комплексное описание русской лексики и словообразования. М., 2004. C. 420 – 421.

51 Достоевский Ф. М. Нечто о вранье // Достоевский Ф. М. Дневник. Статьи. Записные книжки. Т. 1. М., 2005. С. 394.

52 Ширшов И. А. Толковый словообразовательный словарь русского языка: Ок. 37 000 слов русского яз., объединенных в 2000 словообразовательных гнезд: Комплексное описание русской лексики и словообразования. М., 2004. C. 420 – 421.

53 См.: Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второй выпуск / Ю. Д. Апресян, О. Ю. Богуславская, Т. В. Крылова и др.; Под общ. рук. акад. Ю. Д. Апресяна. М., 2000. С. 226.

54 О потенциальном слове архисоврать см.: Николина Н. А. Типы и функции новообразований в прозе Ф. М. Достоевского // Слово Достоевского. 2000. Сб. статей / Рос. академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; Под ред. Ю. Н. Караулова и Е. Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 206.

55 Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 431.

56 Подробнее об этом «концепте» (или «лингвистически специфичном слове») см.: Зализняк Анна А. О семантике щепетильности (обидно, совестно и неудобно на фоне русской языковой картины мира) // Анна А. Зализняк , И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 378 – 397.

57 Обман (в отличие от неправды, лжи, вранья) «непременно предполагает некий план, и, следовательно, некую продуманную совокупность взаимосвязанных действий и высказываний». См.: Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второй выпуск / Ю. Д. Апресян, О. Ю. Богуславская, Т. В. Крылова и др.; Под общ. рук. акад. Ю. Д. Апресяна. М., 2000. С. 224.

58 См.: Там же. С. 225.

59 Русский ассоциативный словарь. Книга 6. Обратный словарь: от реакции к стимулу. Ассоциативный тезаурус современного русского языка. Часть 3 / Ю. Н. Караулов, Ю. А. Сорокин, Е. Ф Тарасов, Н. В. Уфимцева, Г. А. Черкасова. М., 1998. С. 216

60 Русский ассоциативный словарь. Книга 4. Обратный словарь: от реакции к стимулу. Ассоциативный тезаурус современного русского языка. Часть 2 / Ю. Н. Караулов, Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов, Н. В. Уфимцева, Г. А. Черкасова. М., 1996. С. 218.

61 О пьяных, детях и дураках см: Гак В. Г. Истина и люди // Логический анализ языка: Истина и истинность в культуре и языке. М., 1995. С. 24 – 31.

62 Успенский Б. А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI – XIX вв.). М., 1994.

63 Вежбицка А. (Канберра). Русские культурные скрипты и их отражение в языке // Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. М., 2005. С. 479.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *